Править значит не властвовать, а исполнять обязанности.

 

             Афоризм Посидония, древнегреческого философа, (135-51г. до н.э.) вынесенный в заголовок, позволяет многое, происходящее в Украине, понять и увидеть истинные мотивы.
           В. С. Крыма утвердил состав новой избирательной комиссии автономии из 18 представителей девяти политических партий. Уже сам процесс формирования комиссии вызвал конфликт в политических силах, представленных в парламенте. Заместитель главы парламента и сопредседатель движения «Русское Единство» Сергей Цеков после безрезультатных протестов демонстративно покинул зал заседаний, а после перерыва на сессию не явились и представители всего движения. Завершение создания комиссии состоялось в полной тишине и при согласии одних единомышленников. Процесс создания комиссии Цеков назвал «жульничеством». Протесты представителей русского движения вызвал тот факт, что ни их представители, ни представители многих других оппозиционных партий не были включены в состав избиркома.
              Комиссию возглавил представитель ПР юрист Михаил Малышев, его заместителем стал представитель «Партии защитников отечества» Алексей Кондратенко, секретарем Екатерина Незнанова от «Народной партии». Михаил Малышев уже возглавлял избирком Крыма с июля 2002 по январь 2006 года. Кроме того, в состав избиркома вошли еще 12 представителей партий, представленных в Верховной Раде Украины, и три члена непарламентских партий. Партии регионов досталось три места, Народной партии — 3, Компартии — 3, Партии защитников Отечества — 3, Украинской социал-демократической партии (входит в БЮТ) — 2, по одному — от «Батькивщины», Демократической партии Украины, «Сильной Украины» и «Союза». Представители последних трех партий попали в состав избиркома по результатам предварительного отсева «неугодных» на заседании мандатной комиссии ВР АРК непосредственно перед началом сессии. Для участия в жеребьевке было отобрано только 13 заявок, так как остальные были поданы, якобы, со «смысловыми ошибками», которые нельзя было исправить. Среди «ошибавшихся» оказались и представители «Русского блока» и партии «Авангард», которая намерена в ближайшем будущем переименоваться в «Русское единство». Сергей Цеков заявил, что «Партия регионов боится честной и нормальной конкуренции», однако эти обвинения остались без ответа.
    «Они сделали такой состав, чтобы появилась возможность руководить подсчетом голосов так, как им будет угодно. На втором этапе мы увидим еще большую комедию — аналогичное формирование городских и территориальных избирательных комиссий», — заявил депутат ВР Украины Леонид Грач. «Виктор Федорович уповает на силу админресурса. Этот админресурс будет воспроизводить фальсификацию», — сказал он.
    «Можете посмотреть на состав избиркома. Руководитель Демпартии сидит сегодня в СИЗО, но, оказывается, может сделать, чтобы члены его партии оказались в избиркоме. При этом ни одного места, даже из уважения к крымчанам, не дали «Русскому блоку». Зато в избиркоме целых три представителя «Партии защитников Отечества» Кармазина, якобы, оппозиционера», — отметил он. Грач полагает, что, учитывая планы регионалов по фальсификации, крымчане могли бы объявить бойкот нечестным выборам, однако организовать его вряд ли будет реально. «Молдаване вчера показали пример — высказали свое «фе» профашистским антироссийским элементам, проигнорировав референдум, объявленный официальным Кишиневом. Однако на Украине, увы, выборы не предусматривают барьера явки. Было бы наивно считать, что 90% жителей Крыма обязательно будут бойкотировать выборы», — отметил он.
    В свою очередь глава мандатной комиссии ВР АРК Григорий Иоффе заявил, что обвинения из уст Сергея Цекова и лидера крымской парторганизации «Русский блок» Олега Родивилова в непрозрачности формирования Избирательной комиссии АРК безосновательны. Глава ПК отметил, что большинство заявлений крымских политсил об участии их представителей в жеребьевке для включения в состав избиркома (в том числе «Русского блока», «Авангарда» и Славянской партии) действительно содержали ошибки. «Если политическая сила идет на выборы, то, в первую очередь, у нее должна быть сильная юридическая служба и база. Тогда бы у нас не получилось, что больше половины заявлений признаны такими, что не подлежат рассмотрению», — пояснил Григорий Иоффе. Он не исключает, что ряд политсил постарается обжаловать решение ВР АРК по избиркому в судебных инстанциях. Однако «Верховная Рада этого не боится, потому что все сделано с абсолютной буквой закона», — сказал он.
    Оставшаяся за бортом избирательного процесса оппозиция также активно жалуется на притеснения прессы. Как заявил журналистам глава фракции «Коммунисты» в Верховной Раде Крыма Вячеслав Захаров, практически вся крымская пресса оказалась «под колпаком» у нынешней власти. Подавление СМИ и лишение их права слова приведет к тому, что предстоящая избирательная кампания будет самой грязной и наиболее масштабной по использованию административного ресурса и «черных» технологий, — заявил он. «Журналисты находятся под определенным гнетом. В условиях избирательной кампании подавление прессы, лишение права слова ведет к тому, что избирательная кампания будет, по сути дела, самой грязной, самой черной, с использованием административного ресурса и тех технологий, которые уже были применены при формировании избирательной комиссии Крыма», — подчеркнул парламентарий.
    Присоединился к протестам и меджлис крымскотатарского народа. Его руководство расценивают не включение в состав комиссии представителя партии РУХ как попытку не допустить крымских татар в представительские органы власти. «То, что сегодня случилось в Верховной Раде Крыма при формировании ЦИК — это безобразие, — заявил в эфире телекомпании «Черноморская» Рефат Чубаров. — Проблема не в том, что кого-то к чему-то не допустили в соответствии с законом в состав этой избирательной комиссии, — не допустили ведь тех, кто в глазах власти является ее оппонентами. После этого пусть каждый для себя определяет, насколько он является оппозицией к власти... Думаю, что уже завтра с утра мы направим иски в суд. То, что произошло, это произвол над законом о местных выборах власти. В комисссии должен был быть один представитель Народного Руха Украины. Его там нет», — заключил он.
    «Были исключены из жеребьевки партии, которые находятся в оппозиции Партии регионов и нынешней власти. Нам никаких замечаний по поводу неправильно оформленных документов предъявлено не было, — заявил Сергей Цеков. — Представление на три места от непарламентских политсил подали 36 зарегистрированных в автономии партий. Из этого числа 26 партий по надуманным предлогам были исключены из жеребьевки. В том числе, партии, которые стоят на защите прав русских и русскокультурных крымчан. Это «Русский Блок», «Славянская партия» и «Авангард», «Им нужен гарантированный результат нашего отстранения от контроля результатов выборов», — заявил лидер «Русского единства» Сергей Аксенов.
      Между тем сегодня русское движение Крыма пожинает те плоды, которые в свое время сеяло само. Припоминается, что в средине 90-х годов партии «Русский блок» и его сателлиты также формировали избирательные органы, обеспечивая в них преимущество своих кандидатов и не допуская представителей оппозиции. Кроме того, в ходе нынешних выборов главы государства движение «Русское единство» и партия «Русский блок» безоговорочно поддержали лидера Партии регионов Виктора Януковича на прошедших на Украине президентских выборах. Несмотря на растущее в русской и пророссийской среде недовольство политикой «бело-синих» и призывы отдельных политиков голосовать и против Януковича, и против Тимошенко, или вообще бойкотировать выборы, «Русское единство» и «Русский блок» и в первом и во втором турах активно поддержали нынешнего главу государства, а затем создали вместе с регионалами «правящую» коалицию в парламенте Крыма.
    Как отмечают крымские аналитики, представители пророссийских движений Крыма предчувствуют свой возможно низкий результат на выборах в Верховную Раду автономии и на выборах в местные органы власти Крыма, а потому готовятся объяснить свой провал административным ресурсом власти, прессингом и давлением на них со стороны правящей Партии регионов.
       Хотя судьба и всемогуща, но мудрец посредством знания и добродетели может возвыситься над ней. В философии истории Посидоний. пытался объединить учение Гесиода о золотом веке человечества и его постепенном возрождении и концепцию культуры, развитую Демокритом, Эпикуром и Лукрецием: развитие ремесел, наук и искусств окупается моральным падением, требующим вмешательства законов и философов.
         Закон должен быть краток, чтобы невеждам легче было его усвоить. Он — как божественный голос свыше: приказывает, а не обсуждает.

Крым станет украинской Чечней

Крым станет украинской Чечней 2 ?Экономический кризис, который продлится до 2020 года, в итоге перекроит политическую карту мира и в корне изменит весь геополитический расклад сил. США ждут тяжелые времена, а Украина и Евросоюз прекратят свое существование. С таким прогнозом выступил известный российский астролог П. Глоба.

Он предсказал скорый распад Украинына три части, заявив, что две из них войдут в состав новой Российской империи. «Не переживет кризиса и Украина, которую ждет распад на три части, – сказал Глоба. – Распад произойдет не сейчас, но к 2014 году на Украине будут существовать де-факто две независимые друг от друга администрации, при сохранении формальной целостности территории, примерно в том же формате, что и сегодня в Молдавии. Восточноукраинская федерация не будет подчиняться Киеву и де-факто станет частью Российской империи, Крым же станет украинской Чечней».

По прогнозу астролога, 2014 станет годом, когда человечество вплотную подойдет к началу Третьей мировой войны.

Отношения с Украиной и Белоруссией, первыми странами, которые примкнут к России, будут только улучшаться, считает Глоба. «В новом году отношения с Украиной у нас не испортятся. Юлия Тимошенко будет стараться их только улучшать. Но к концу 2008 года она начнет терять свой рейтинг, а в 2009 году ее совсем уберут из правительства. С Белоруссией наши взаимоотношения также останутся стабильными», – пояснил Глоба.

Крым.Что же это?Что тебя ждет,КРЫМЧАНИН!

Крым же станет украинской Чечней????

Technorati Теги: Росбалт

Тайна12.Дин-душман - враг веры.

Глава

 

Гёзлевский зиндан был не азиатской ямой для преступников, а настоящим творением турецкого зодчества! Рабы - каменотёсы были простым смычком для мыслей Хаджи-Синана! Своды камер узкие, как амбразуры, окна прикрыты затейливой решёткой, гладко отшлифованы ступеньки каменных переходов... Вымощенный плитами внутренний дворик с небольшим бассейном и фонтаном - музыка в камне.

Байда начал своё пребывание здесь с душного карцера, вмещающего только одного человека, и то не в полный рост. Одним словом, тюрьма в тюрьме. Всё до мелочей было продумано и исполнено. В зиндан по свинцовым трубам была подведена питьевая вода из ближайшего колодца, в который попадала из длинных подземных каменных коридоров-каризов*, на стенках которых осаждалась из воздуха... Отливы моря забирали воду из бассейна, выложенного прекрасным синеватым кафелем с растительным орнаментом, приливы наполняли вновь. Дно бассейна могло подогреваться в холодное время года!

Каймакам Хасан-бей с тремя рослыми янычарами провёл ещё недавно грозного врага по всем закоулкам тюрьмы. Кошевой атаман понял, что турки пришли сюда на века... Показав свои подземелья, Хасан-бей спросил через толмача*, что пиратский капудан-паша обо всём этом думает? Не успел толмач открыть рот, как Байда на татарском языке ответил: "То, что построено человеком, будет разрушено другим человеком, у нас говорят, что ломать не строить - душа не болит! Пройдёт совсем немного времени, и ничтожные людишки эти величественные камни растащат на заборы-дувалы* и базки-кошары!"

- По крайней мере, ты до этого не доживёшь! - прошипел поражённый пророчеством Хасан-бей...

- Велик Аллах, да славится имя его! Все мы во власти его, он один знает всё. Чему быть, того не миновать, от судьбы и на дне моря не спрячешься... - ответил Байда. Каймакам с ненавистью посмотрел на узника и повторил, - По крайней мере, ты до этого не доживёшь!

Помолчав, Байда сказал:

- Меня вы можете повесить, но мать Украина каждый день рождает новых атаманов. Всех не перевешаете - руки коротки!

- Будешь ты, пират, висеть скоро высоко и коротко!.. Здесь или в Стамбуле - как решит падишах! Аскы-виселицы для тебя мало! Сорок пуль в грудь - и то мало! С тебя нужно кожу кремнем содрать, потом солью посыпать!

Чауш-тюремщик снял наручники и открыл ключом замок в камеру, за спиной лязгнул толстенный железный засов. Казацкого атамана решили унизить - подержать в "Ченгене каушу" - цыганской камере. Приняв его сразу за своего, кто-то что-то спросил

по-цыгански. Старший по важности цыган что-то по-своему крикнул, и все замолчали, освободив для новенького место у окна.

- Ты, наверное, голоден, пехлеван, а мы люди небогатые - поделимся с тобой тем, что у нас есть!

Вероятно, сами не очень сытые, арестанты дали ему вяленую баранину, сухарей и кувшин с чистой водой. Когда Байда перекусил и напился воды, кто-то из цыган спросил:

- Неужели пехлеван-ага поборол самого Менгли-батыра? Он ведь всегда всех ложил на лопатки! Может, заранее был такой уговор?

- Никто ни о чём не договаривался, да и стал бы мурза разговаривать с пленным казаком?

Заключённые всегда встречают новичка с любопытством, нетерпеливо ожидая, что он расскажет что-нибудь, а они ощиплют его по мере сил, пытаясь произвести на него сильное впечатление. Тюремщики-турки с уважением относятся к силачам-пехлеванам. Какая-то старая турчанка-торговка подозвала к оконной решётке не какого-то цыгана, а сарыкамыш-казаклер. Такой в камере был один, Байда подошёл к решётке, и старуха протянула ему кожаный мешочек с серебряными и золотыми монетками:

- Это передали Бадо-аге...

- Кто?

- Ханум себя не назвала, она молодая карайка...

Байда вспомнил Габая и больше не стал спрашивать. Про себя подумал: "Говорил, что простой каменотёс, а при деньгах!.." Откуда было знать атаману, что деньги передала турчанкой племянница Габая - Гулюш, а она была из самой богатой семьи в Чуфут-Кале. Тюремщик старшина-чауш охотно приносил ему водку и еду, через день водил в баню. Как-то от безделья возился атаман со своей длинной чуприной-оселедцем и длинными висячими усами, цыган увели в баню, за окном один из надзирателей говорил другому о нём: - С малых лет разбойничает, сколько матерей из-за него плачут - счёту нет!

Ночью молоденький цыган хотел вытащить мешочек с деньгами из-за пояса казака. Его рука была моментально перехвачена спящим атаманом. Мешочек в руке, а рука в могучей ладони.

- Что-то крысы спать не дают, и что с ними делать? Наверное, надо по стенке размазать!

На неистовый крик пойманного всполошились все обитатели камеры. С угрожающими возгласами они подступили к Байде. Обращаясь к старшему из цыган, он сказал:

- Если хочешь, чтобы этот парень остался с обеими руками, скажи своим, чтобы закрыли рты, я их не боюсь, в моём положении смертника, кроме того, что у него в руке, терять нечего!.. Цыган что-то крикнул своим, и те молча стали укладываться на свои места. Байда забрал деньги из руки "харцизяки" и уже миролюбиво сказал, что если такое повторится, то он переломает ему обе руки...

- Запомни, хлопче, тот не казак, у кого оба глаза спят - один всегда в дозоре!..

Старый цыган понимал казака. Всегда и везде, даже в тюрьме, отношение к богатым не то, что ко всем... Когда чауш выводил Байду во внутренний дворик тюрьмы, он услышал, как одна старая татарка говорила другой:

- Это пиратский паша! Ишь, какой здоровенный, сволочь, чтоб ему собаки голову отъели! Чтоб весь его род сгинул!

Байда сделал вид, что не понял татарскую речь. Чауш, который занимался Байдой, расспрашивал его, выражал сочувствие. Лицемерить было ни к чему, к тому же османы никогда не льстят. У их балты-топора одно лезвие, а не два. Они жестоки, свирепы, кровожадны, но не двуличны. Конечно, имеются в виду те, кто посещают мечеть и соблюдают пост Рамазан. Цыганский атаман сказал Байде, что он не первый раз в этой тюрьме и ему не поверит Хасан-бей, а то наобещал бы золотые горы! Лишь бы вырваться на свободу! Каймакам Гёзлевского санджака был не прочь получить за казацкого атамана хороший выкуп, но знал, что с Сулейманом I шутить нельзя - пришлёт из Стамбула шёлковый шнурок-удавку!.. Поняв, что цыгане побаиваются грозного узника и не унижают его, Байду перевели в одиночку. Может быть ещё потому, что в одном пирожке с мясом какой-то караим передал пилку для металла казацкому атаману... Байде про это не сказали, а караима быстро отыскали. Им оказался старый знакомый Хасан-бея - Габай.

В одиночке на шею надели обруч, через отверстие в обруче под подбородком продели цепь, концы которой вывели через оконную решётку и соединили замком. Привычного чауша куда-то перевели. Почти все тюремщики через окно издевались над заключённым. Один показывал нож и угрожал отрезать голову, другой матерился, проклиная крест, православную веру, народ и всё, что свято для православных. Бросали в узника камешки, брызгали водой, дёргали за цепь, которая шла к оконной решётке - Дин-душман - враг веры!.. Как-то утром в пятницу Байде сняли цепь, и надели наручники за спиной. Он знал, что если наручники одевают спереди - то это в дорогу, а если за спиной - на виселицу! Казни через повешение всегда проводились по пятницам, после службы в мечети... Всё совпадало. Байда мысленно перекрестился и, как всегда, обратился к Богородице с молитвой...

После того, как не стало чауша, атамана несколько дней не кормили. Трое тюремщиков отвели его во дворец каймакама, который находился тут же, в крепости.

Хасан-бей сидел на мягком миндере, лежащем на тахте, опираясь спиной о роскошный ковёр с замысловатым восточным орнаментом, и перебирал чётки, за каждой из которых мысленно повторял одно из достоинств Аллаха...

- Тебя будут судить в Стамбуле. Сегодня тебя заберёт туда военная галера. Такова воля падишаха! Я должен тебя угостить - выполнить долг мусульманина.

Перед Байдой на низком шестиугольном столике поставили поднос с хлебом, очищенным чесноком и большую пиалу с водкой. Один из тюремщиков расстегнул наручники, двое других отступили от него на шаг и положили ладони на белые ручки ятаганов. Байда попробовал водку и покачал головой:

- Недаром вас, Османлисов*, зовут турками, да разве такой должна быть горилка! Добрая горилка должна сама гореть синим огнём, а от неё в серёдке всё должно гореть без огня!

Двумя пальцами порылся в своём широченном матерчатом поясе, нашёл там стручок красного испанского перца и тщательно поболтал им в пиале. Каймакам о чём-то подумал, приказал набрать ему в крошечную кофейную чашечку немного из пиалы и попробовал - в горле пекло огнём. Тем временем Байда, не спеша, натёр чесноком с солью корку хлеба, бережно взял рукой полутора литровую пиалу и, как показалось каймакаму, одним затяжным глотком осушил её до последней капли. С аппетитом съел сухой хлеб. Хасан-бей ждал, что узник закричит, и будет кататься по полу... Но атаман вместо этого скрестил руки на поясе, предположив, что ему сейчас будут одевать наручники.

- Руки вниз! - скомандовал конвоир-тюремщик. Втроём они попытались опустить руки арестанту, но тот упёрся, как бугай. Каймакам сказал, что разницы нет, одевайте, как он просит.

- То-то, - сказал молодому чаушу Байда,- не учи отца...

Хасан-бей встал со своего седалища и, подойдя к узнику, похлопал его по плечу рукой:

- Якши* пехлеван!

- Жалко мне тебя, бей, цыгане даже в тюремной камере умеют жить лучше, чем ты в своём дворце, - на прощание сказал атаман.

Хасан-бей пришёл в хорошее расположение духа и решил проявить щедрость, положив ему в пояс несколько серебряных монеток - бешликов.

- Будь здоров, каймакам, если Богородица меня защитит и я окажусь на воле, верну тебе этот долг девять раз вдевятеро!

...Кроме долгой, привычной для него качки, Байда ничего не видел и не слышал. Его поместили в носовой отсек галеры, где находилась якорная цепь.

...Рано утром к галере подошёл каик* с четырьмя тюремщиками. Из их разговора атаман понял, что галера стала на рейде в Мраморном море недалеко от Стамбула, и его забирают в самую жуткую тюрьму Османов - Эдикуль, Семибашенный Замок. Самый молодой из тюремщиков у берега хотел подтолкнуть узника, но почувствовал, что это то же самое, что столкнуть утёс... Он замахнулся ударить рукой, но сослуживцы одёрнули его.

- Ну и работку ты себе нашёл!..- сказал ему Байда.

- Я не гяур, чтобы работать - или у меня ятагана нет!

Приведя арестанта в Эдикуль, его поместили в карцер, предварительно обыскав. Запрещалось иметь иглу, огонь, даже кувшин с водой. Изъяли длиннющий матерчатый пояс и даже вытащили из шаровар ремешок-очкур*. Предусматривались все меры по исключению самоубийства. В карцерах турецких тюрем пытали людей, отрицающих предъявленное им обвинение. В них из-за тесноты мог помещаться только один человек. Уже на вторые сутки повели к судье для судебного разбирательства. Судья сидел на седалище, как каймакам в Гёзлеве, и так же прокручивал в пальцах чётки, прислонясь спиной к стенке. Заглянув в лист пергамента, судья спросил:

- Имя - Бадо? Так?

- Пусть будет так, - ответил подсудимый.

- Черкес?

- Нет, черкас!

- Что, есть разница?

- Есть. Черкес - мусульманин, а черкас - Сары-камыш казаклер - православный хохол*.

- Согласен, исправляю на черкас. Говоришь по-татарски?

- Да, вроде так!

- Наш закон защищает людей, убирающих урожай, как бы ничтожны они не были!.. Признаёшь ли ты, что со своими людьми собирал десятину в Отузской долине* Кафского беглербейства? Ну?

- Не совсем так. Дело в том, что я спросил у единоверца-священника тамошнего, грека - платят ли его прихожане десятину Иссе, сыну Мариам. Он сказал, что люди в долине платят только беглербею, а предписание Евангелия не соблюдают. Кто дал им прав не соблюдать Священное Писание?

- Ты что, архиерей или, хотя бы, священник?

- Со мной был наш епископ, преподобный Тарасий, - "повысил в звании" своего духовника атаман, - он знает оба завета наизусть!

Судья-кади смотрел скованному узнику прямо в глаза:

- Ты же брал десятину и с мусульман! Что ты об этом думаешь?

- Что здесь думать, как не зови: Саваоф или Аллах, или Худай* - речь идёт об одном и том же боге-отце, перед которым все люди равны, как бы они не молились. Десятина - не грабёж, а путь к Аллаху! Их нашими саблями устрашил Святой Дух, не хотят платить

нам - пусть платят Иссе,* и он защитит своих последователей! И от нас, и от вас, Османлисов...

- Ты хочешь сказать, гяур, что грабил во имя Аллаха и его пророка Иссы? Так не бывает!

- Как не бывает? Мой прадед мог разграбить Киев и настроить в Крыму мечетей, а я, его правнук, не могу ограбить более справедливо Крым, чтобы построить храм на берегу Узу в Диком поле?

- О каком прадеде ты говоришь? Кто твой прадед?

- Менгли-Гирей-хан! Моя мать - дочка Мухаммед-Гирея.

- Так ты татарин?

- Слушай, кади, с чего ты взял, что Гиреи - татары? Может, ты считаешь, что наш предок Чингисхан тоже татарин? По-моему, быть татарским ханом - не значит, быть татарином!

- Невероятно, но Менгли-Гирея я видел ещё ребёнком, он ходил по кофейням Стамбула и слушал османлисов, а когда понял, получил покровительство Стамбула. Ты утверждаешь, что тебя с пути истины сбил епископ Тарасо. Здесь, в Стамбуле, находится ваш патриарх*, он должен знать всех своих духовных пашей!

- Извини, кади-ага, не тем забиваешь себе голову, спроси у патриарха, должны ли люди платить Иссе десятину или нет?! А вот если скажет, что должны, что сделает Святой Дух с ослушниками? Извини, ага, но ты, простой стамбульский кади, не можешь стоять между людьми и Богом!

- Это и есть моя работа. Ты посеял во мне какое-то зерно сомнения и у нас будет время разобраться!.. Переходим ко второму обвинению в разгроме крепостей Ислам-Кермена и Ачи-куле, что ты об этом скажешь?

- Скажу то, что не могут люди в утлых лодочках брать крепости, вероятно, что-то кому-то приснилось...

- Но ведь твои люди это совершали дважды!

- Этот вопрос не ко мне, а к Остапу Дашкевичу, пусть бы татары у него и спросили, как смог, ведь он не так давно был у них в плену! Извини, Кади-ага, у меня своих грехов хватит и без пана Остапа! Тут оговор...

- Здесь, в Эдикуле, есть мастера, которые у кого угодно вытащат любое признание, - зловеще произнёс судья.

- Ну, нашёл, чем хвастаться, как московитский дьяк Шемякиным судом*..!

Живодёров-касапчи у всех хватает, только прикинь, Кади-ага, встречал ли ты умных живодёров?

- Нет, не встречал.

- Потому и не встречал, что умный не может быть живодёром!

Семь суток держали атамана без еды и воды, сделали вид, что о нём забыли! Он ничего не требовал в своей одиночке. Лёжа на спине, подкручивал чуприну и длинные усы... На восьмые сутки, утром, его перевели в подземную камеру-пещеру на четверых. Собственно, узников было трое, но с раненым курдским беем был то ли преданный слуга, то ли раб. Бея мучили глубокие порезы от ятаганов, засохшие и гноящиеся. Раненый отказывался от еды и страшно скрипел своими, по-волчьи крепкими, зубами, когда приходилось переворачиваться с бока на бок. Бею было за шестьдесят лет, у него была седая борода, а мусульманам до шестидесяти лет запрещалось носить бороду. Он по-своему объяснил что-то молодому и крепкому слуге, и тот поделился с новеньким едой, предложил гашиш, от которого атаман отказался. Бей неодобрительно качнул головой и сказал, искажая турецкие слова: " Кто не закурит после еды, у того или гашиша* нет, или ума нет!.." Слуга вообще не разговаривал, молча делая свою работу.

Тот третий узник был небольшим, отрешённым от всего, человеком. Байда про себя решил, что это какой-то "божий человечек". После карцера атаману, как ни странно, вернули ремешок-очкур, пояс и даже деньги вместе с кожаным капшуком. Поняв, что спутник бея не узник и его отпускают за покупками, Байда спросил разрешения у бея и дал его человеку несколько серебряных монеток, попросив купить лук, желательно, старые головки, прошлогодние и синие, столько же бараньего жира и половину от того мелкой соли:

- Сделаем мазь для твоего господина, мне приходилось такое залечивать...

Курдский бей был хоросанским алавитом - мусульманином-шиитом - врагом-мусульман-сунитов, к которым относились турки-османцы. Вероятно, турки специально не лечили его раны, чтобы он как бы умер сам собой. Это исключило бы месть со стороны его воинственных соплеменников. Когда атаман приготовил мазь, они вдвоём со слугой стали заполнять раны бея смесью. Боль от такой мази страшная, но бей показал такую выдержку, которой могли позавидовать даже казаки-камышники. Тюремщики обзывали бея и атамана одними словами - Дин-душман - враг веры. Байда угощал бея принесённой слугой водкой с перцем. После третьего применения мазь перестала жечь раны - не стало и гноя. Хейдаро-бей повеселел, стал есть, и пить с Байдой перцовку. Подвыпивший атаман как-то сказал: "Сразу видно, что ты не турок, если вырвемся, возьму тебя казацким есаулом - крутой ты, как настоящий казарлюга!"

Странный "человек с востока" был каким-то загадочным китайским монахом, не понятно, как здесь оказавшимся. Курды* понимали кое-что в его несвязном бормотании. Хейдаро-бей иногда говорил что-то непонятное монаху, вероятно, по-персидски. Вёл себя монах необычно, время от времени, приходя в ярость, бил руками и даже лбом камни, служившие изголовьями для узников. Байда не принимал сумасшедшего всерьёз. Тюремщики-турки хорошо относились к "сумасшедшему" Ми-Но, поражались его сверхчеловеческим способностям. Присматриваясь к этому необычному человеку, атаман безошибочно понял, что тот накапливает в себе какую-то неведомую силу, потом её нужно куда-то сбросить, и он дробит голыми руками камень... Несколько раз он пытался ударить молодого курда, но тот обладал большей ловкостью и уходил от удара раньше, чем тот приходил. Борец и боец Игнат Максимович никогда не боялся ни змей, ни людей, могучий от вольной жизни и слияния многих кровей, однажды не выдержал. "Человек с востока" превратил в песок его каменную подушку. Байда обиделся. Курдский бей объяснил монаху:

- Бадо-паша говорит тебе, чтобы ты из тюремных "подушек" "пух" не выпускал. Он разрешает тебе бить его, как хочешь, только не по голове, ударишь по голове - получишь сдачи... Не думаю, что после его сдачи от тебя что-нибудь останется...

Затем передал ответ атаману:

- Бадо! Дервиш говорит, что он голыми руками может убить любого человека - знает шесть смертельных точек и шестнадцать, вызывающих обморок...

Байда выслушал бея и ответил:

- Может он не врёт, но говорит о таких же сусликах-дохлячках длиннозубых, как он сам.

- Может быть и так, по крайней мере, он безуспешно пытался побить моего Мусу, много раз бросался, да всё мимо... - заметил Хейдаро-бей.

Как-то атаман сидел на циновке*, вытянув ноги. В это время "человек с востока" ударил сзади сразу двумя пальцами в центры обеих ягодиц. Боль была необычной, перед глазами поплыли золотые кольца. Байда медленно встал, переступил с ноги на ногу. Монах смотрел на казака, а тот на монаха. Пролепетав что-то бею, он убрался в свой дальний уголок камеры-пещеры. Хейдаро-бей сказал, что монах провёл шестой из шести смертельных ударов, но что-то у него не получилось... Атаман чудом остался жив!

- Богородице видней, кого и когда укрыть плащаницей, - подумал вслух атаман.

Прошло полгода. Байда понял необычное искусство монаха, при вынужденном безделье оно заслуживало пристального внимания. Выздоровевший Хейдаро-бей только качал головой:

- Ха-ха-ха, Курбан! Ха! Бадо, ты крепче камня, как Дамасская сталь!

- Знаешь, бей-ага, если Богородица поможет нам отсюда выбраться, я своими руками откую тебе такой ятаган, который перерубит любую "дамаху"!

Наступило лето, и даже в подземелье было душно, как в бане. Лучик света уже угасал в камере... "Человек с востока" присел перед атаманом и ударил коротким, очень быстрым ударом туда, где сходятся в центре живота самые нижние рёбра - солнечное сплетение. Байда ощутил мгновенное прикосновение следующего за мизинцем пальца. Огнём, будто молнией при грозе, обожгло голову. Увидев, что атаман выдержал и этот смертельный удар, монах из-за спины ударил оцепеневшего казака сразу в две точки между плечами и шеей. Вероятно, силы у монаха поубавилось, потому что он не смог пробить до обморока могучие мышцы и жировую прослойку. Монах засуетился и ударил под нижнюю мочку правого уха. Обезумевший от страшной боли, атаман как будто только и ждал запретного удара. Левая рука отмахнулась с силой медвежьей лапы, как от надоедливого овода-кровососа. Ударившийся затылком о стену, монах осел. Кровь и мозг испачкали стену из обтёсанного камня-дикаря.

- Ты была права, Хуррем*! Твой земляк оказался крепче китайского Минотавра...- сказал ночью Сулейман I своей красавице-жене Роксолане. Султан услышал в ответ:

- Я бы очень хотела его увидеть, а если возможно, то и немного поговорить. На моей родине о нём много говорили, но каков он - у нас никто не видел. Неужели ты прикажешь казнить его, Сулима*?!

- Я подумаю, моя Хуррем.

- Думай хорошо, мой родной, если не хочешь обидеть меня на всю оставшуюся жизнь!.. Вам проще, Османлисам, у вас один Аллах, а там, на моей родине, ещё и сын его Исса и мать Иссы - святая Мирьем. Не думай, Сулима, что твой ятаган может прорубить плащаницу в руках Богородицы - она защитница казаков и невольников!..

Кади давно приговорил пиратского капудан-пашу к смертной казни, но султан не спешил утверждать приговор. Сам себе признавался грозный для всех султан, что хочет угодить своей второй жене - чужестранке, которая вытеснила всех остальных и стала единственной для него - султана Османов. Она во многом права, от этого не уйдёшь! Прошло немного времени, и Сулейман I определил узнику Байде пожизненное заключение с отбыванием в Анатолийской тюрьме Диар-Бакыра*. Такой же приговор получил и Хейдаро-бей. Уже перед самой отправкой где-то пропал его слуга, ушедший за покупками. Возле скованных одной цепью Байды и Хейдаро-бея остановилась позолоченная карета с окнами, закрытыми лёгкой, как паутина, тканью. Из них вынырнула богато одетая женщина, ещё совсем молодая. Конвоиры упали на колени и склонили головы к самой земле. Рядом топтался арабский жеребец, на котором восседал всадник с опущенной со стального шлема чёрной кольчужной сеткой-мисюркой, которая полностью скрывала его лицо. Госпожа в турецкой одежде открыла лицо и глянула Байде в глаза:

- Я султанша этой страны, жена Сулеймана I, а тебя, атаман, вот таким и представляла... Я твоя землячка, из Рогатина на берегу речки Липы, что недалеко от Львова, здесь меня зовут Роксоланой, считая по старинке нашу Украину Сарматией.

- Как тебя звали там, дома? Ты шляхтянка?

- Настя Лисовска - дочка священника, отца Луки, православного прихода...

- Понимаю я тебя, дочка бедолашная, но пойми и ты меня, казака: врага можно пощадить, а предателя - нет...

- Я тебя поняла, атаман, в какой-то мере ты прав, я не прошу у тебя прощения... Могу ли я чем-то помочь тебе?

- Вряд ли, разве по-нашему обычаю, угости горилкой с перцем нас с товарищем по цепи на дорожку.

Один из слуг султанши куда-то убежал и скоро вернулся с двумя большими пиалами, перцем и кумганом с ракой - водкой.

- Будь здорова, дочка, а мы выпьем, чтоб дома не журились, не печалились...

Наболтав раку перцем, свободной рукой Байда стукнул своей пиалой о пиалу бея и, не отрываясь, выпил. Хейдаро-бей, деловито поправив на голове свой рогообразный тюрбан, последовал его примеру. Султанша глянула на атамана с укоризной, сказала, что представляла его героем, а он обыкновенный пьяница...

- Ты ещё увидишь рядом с собой пьяницу, дочка! - ответил Байда.

Роксолана-Хуррем засмеялась:

- Здесь такого быть не может!

- Татары говорят, что Аллах видит все деяния человека и воздаст ему по заслугам. У тебя впереди то, что один из твоих сыновей сядет вместо великого отца своего, но будет таким, каким ты обозвала меня сейчас, а сын его, тоже султан, будет душить твоих родных внуков! Не пройдёт и столетия, и один твой земляк, став на моё место, будет жечь всю эту турецкую роскошь, как обычные стога соломы...

- Твоё счастье, что мой муж не знает нашего языка!

- Так подскажи ему, той, что предала родину, разве трудно предать кого-то ещё? Тебе может позавидовать даже кукушка*, ты сама чужого птенца выбросила и всю породу такой семье попортишь! Не вешай нос, не пройдёт и полтысячи лет, как твои землячки сами будут сюда добираться, чтобы продать себя, кто оптом, кто в розницу!

- Да будь ты проклят со своим пророчеством! Не все так отважны, как ты!

- Бедные всегда отважны - им терять нечего! А богатым отвага не нужна, что они ей добудут?

Рванулась карета, а сзади ехал всадник в богатых чёрных доспехах. Вскоре от причала у Эдикуля отошла быстроходная гребная галера.

- Где-то потерялся твой Муса, наверное, испугался и сбежал.

Хейдаро-бей глянул на Байду, потом по сторонам:

- Неужели мой внук из тех, кто пугается и теряется?

- Как, Хейдаро-бей? Я думал, он твой слуга или раб...

- Он сын моей дочери Алие. Когда я услышал о Диар-Бакыре, то сказал Мусе, чтобы он нашёл кого-то из сговорчивых кандийских моряков, узнал, на какой галере нас повезут, и организовал встречу в окрестностях порта Мерсин. Деньги у него с собой, а он человек надёжный...

Муса быстро сошёлся с кандийским капуданом, который ненавидел османлисов не меньше курдов. Легкокрылый парусник, подхватив Мусу, при попутном ветре, полетел в Средиземное море, в неблизкий порт Мерсин. В тех краях хватало недовольных, а то и просто авантюристов. Муса решил отбить арестантов недалеко от галеры, которая их привезёт, но на берегу было много народа, пришлось пропустить конвой дальше за город. Законы Турции писались не для черкесов-адыгейцев и не для таких же воинственных курдов. Десяток горцев напал на конвой с ятаганами и саблями наголо, речи о пощаде не могло быть. Гибли конвоиры, дорого отдавая свои жизни. Звуки боя сразу долетели до галеры. Поняв, что могло произойти, на выручку конвою бросились галионджи-матросы. Налётчики успели расковать арестантов. Часть нападавших погибла, и несколько лошадей уже остались без наездников. Перед тем, как сесть в седло, Байда подобрал у убитых черкесов две отличные сабли и вскочил на лошадь. Крепкий конь из далёкой Кабарды был хорошо приучен к схваткам...

- Хейдаро-бей, отходи с джигитами, - крикнул атаман, - я прикрою ваш отход от мокрохвостых!

Матросы с короткими морскими ятаганами валились от могучих ударов двух сабель. Их движения были столь быстры, что самих сабель не было видно, только налево и направо падали изрубленные матросы. Два молодых курда повернули лошадей к свалке.

- Бадо-ага, - засмеялся Муса, - ты и нам кого-нибудь оставь, а то всё сам да сам!..

Из города спешили в погоню спагии-всадники, десятка два. На горной дороге между двух утёсов Байда остановил коня:

- Муса, догоняй своих! Я их задержу!

- Хюде разы бике! Слава Аллаху, - по-курдски ответил Муса,- Хейдаро-бей сказал, без тебя не возвращаться! Ты, наверное, хочешь, чтобы над нами смеялся весь Дерсим*? Конечно, мы не пехлеваны, как ты, одновременно рубить двумя руками не можем, но тоже кое-чему научены!

Когда несколько преследователей попытались обойти беглецов, им пришлось встретить яростный приём двух молодых курдов. Не желая стоять за спиной чужеземца, они той же тропкой, что и преследователи, рванули вниз и, развернув лошадей, стали теснить догонявших, которые оказались отрезаны от порта двумя, уже окровавленными ятаганами. Старший из преследователей метнул нож через плечо нападающего матроса. Острейшая сталь под углом скользнула по казацкому ребру и застряла в боку. Второй бросок метателя мог оказаться удачнее, но нож так и остался в отсечённой курдом руке. Через несколько минут, собрав трофеи, курды подхватили поводья лошади казака, который быстро ослабел от потери крови и усталости, и поскакали догонять Хейдаро-бея. Байда выдернул нож из раны и небрежно зажал её оторванным рукавом арестантского халата... Через час или полтора атаман выпал из седла. Синеющими губами прошептал Мусе:

- Бросьте меня!

- Хейдаро-бей сказал, без тебя не возвращаться!

Курды стянули тело атамана трофейным тряпьём и не без туда пристроили поперёк седла. Рискуя своими головами, уйдя с большой дороги на звериные тропы, обходили стороной человеческое жильё молодые курды. Впереди шагом ехал Ибрам и Мерсина, удалец-курд, постоянно не ладивший с османами. За ним на поводу шла навьюченная казаком лошадь. Немного отстав, так же шагом ехал молчаливый Муса.

- Дорогу на Дерсим знаешь? - спросил Муса.

- Да, - ответил наездник.

Останавливались редко, подкормить и напоить лошадей. Муса хотел напоить Байду, но тот был без сознания, хотя сердце слабо стучало. Ибрам спросил Мусу:

- Может быть, где-нибудь оставим чужеземца - стоит ли мусульманам заботиться о гяуре?

-Хейдаро-бей сказал, без него не возвращаться!

Прошло много времени прежде, чем Муса привёз в родную Оба-общину раненого казака. Крепкие руки занесли гостя в обвешанную персидскими коврами пещеру вместе с ворохом окровавленных лохмотьев. Рану обработали каким-то маслом и перевязали чистым холстом. Хейдаро-бей спросил у дочери:

- Жив?

- Пока жив...

Пересохшие губы Байды смачивали водой. Бей сказал:

- Я, кажется, знаю, что его приведёт в себя!

- Гашиш? - спросила Алие.

- Нет, принеси раку и красный перец!

Хейдаро-бей встал рядом на колени с пиалой в руках:

- Обложите его подушками, чтобы он сидел, Муса, держи голову...

Жидкость обожгла раненому губы, он тяжело вздохнул и сделал большой глоток, потом, не приходя в себя пил воду. Ночью Байда очнулся и попросил пить. Алие давала ему воду, бульон и кислое молоко.

Прошло несколько дней...

В пещеру долетел рёв турок: "Саран, басан, вурун - окружай, топчи, бей!" Первым из пещеры выскочил Муса, на ходу выхватив ятаган, за ним бросился Хейдаро-бей. За ними побежала было и Алие, схватив, похожую на рогач, двузубую рогатину, но замерла на самом выходе. Она видела, как сын бросился на турок, а громадные камни посыпались сверху прямо на отца-бея...

Байда услышал крутую московскую ругань. Похожей пользовался донской атаман Крыня и его есаул, Федька Московитин, прозванный у себя на родине Соловьём. Крики эти Байда слышал, словно во сне, знакомая ругань казалась здесь сновидением... Он попытался сесть в темноте, слегка рассеиваемой слабыми отблесками костра, но силы не было и он, неожиданно для себя, застонал... Молодая женщина опустилась возле него на колени:

- Ну что ты, курбан*, опять сдыхаешь, тебя трусит, как в конце зимы! Нас кто-то из соседей предал, и эти проклятые турки завалили пещеру нашими же камнями! Отец погиб на моих глазах под обвалом, что с сыном - понятия не имею! Узнаю, кто османам показал камни, глаза сама выцарапаю, крышу его дома ему на голову обрушу!

- Ты... дочь Хейдаро-бея?

- Да.

- Ты ругалась на... почти... моём языке! Откуда знаешь... московитскую ругань?

- Моя мать - московитка и хотела когда-то, чтобы я знала её язык... Слушай, Бадо-чужеземец, почему отец назвал тебя гяуром, достойным уважения? Я видела, что обрезал сюнетчи моему сыну. Когда делала тебе перевязку, то случайно увидела, что ты обрезан, как и мой Муса... Разве такой, как ты, пехлеван может быть иудеем? Ты еврей?

- Нет ... не еврей.

- Ты рус?

- Нет, черкас!

- Не поняла, адыгеец или хохол?

- Для тебя, Алие - хохол... Откуда ты всё это знаешь?

- Отец моей матери - как ты, хохол.

- Как твоя мать сюда попала?

- Их было семь невест Иисуса...

- Черниц?

- Да. Турки напали на какие-то колонии и стали продавать генуэзцев в рабство, как всегда, резали армян. Какой-то Крым, там, далеко отсюда...

- Ханы Крыма запрещали захватывать и продавать монахов и всех черноризников, что-то не так было...

- Не знаю, но речь шла о каких-то ногаях, Сурожском проливе и Азак-Денизе, у них остались связи с поставщиками рабов, генуэзцы с Крымского берега перешли на другие берега. Ночью проходили через турецкие проливы, их обстреляли, потом шторм повредил судно о прибрежные камни... Они высадились на берег где-то между Искендеруном и Мерсином*, сняли и рабов. Мать с шестью подружками-монашками решилась сбежать в горы... Их долго преследовали генуэзцы и загнали в эти места... Впереди пропасть, а сзади рабство. Преследователей схватили джигиты Хейдаро-бея. Генуэзцы доказывали, что преследовали своих рабынь, свою собственность. Хейдаро-бей в ответ засмеялся и сказал: "Чья земля, того и дичь. Какое право позволяет преследовать даже своего зайца на чужой земле без согласия хозяина этой земли? Раз вы не считаетесь с чужим правом, зачем говорите о своём? В этих горах хозяин тот, кого утвердит шолен* курдских племён Дерсима! Дичь была ваша - стала наша, а вас продадим в рабство кандийским* морякам, греки торговать умеют..." Мать приглянулась Хейдаро-бею, и он взял её себе в жёны... Вскорости за всех шестерых её подруг боролись джигиты отца. Выставляли по одной на показ, и желающие взять в жёны боролись с другими претендентами... Выигравший одну, не мог бороться за других...

- Как-то... необычно.

- Победитель всегда прав, говорят, что дети чужеземок рождаются более сильными и более красивыми детьми... Поэтому ими должны обладать самые крепкие джигиты, чтобы умножить силу в потомках... Это хорошо, курбан, что ты не еврей или армянин... значит ты не гяур, и веришь в Аллаха?

- Иначе, чем курды. У нас Божий, аллахов сын Исса и мать его Мариам.

- Мирьем - святая женщина, но она еврейка, и сын её Исса тоже... Пусть он даже пророк, пусть обрезанный, но он иудей!

- Алие, труднее всего поверить нам, бывшим язычникам, в живого Бога единого. Ведь Бог сотворил по образу своему именно иудеев.

- Они, наверное, и тебе не нравятся, Бадо?

- Смотря, в чём... То, что они - библейкий народ и сохранили с той глубины веков Святое Писание, поклон им до земли. Но есть и другая сторона медали; даже нам, как ты говоришь, они не уступают в зависти и хитрости, богом забытым дреговичам они не уступают в жадности, как любой татарин, не уступят собственную выгоду, чересчур падкие на наживу, в беспощадности не уступят осерчавшему московитину... Брату-поляку не уступят в желании из дерьма халвы наделать! Ставят свои права выше прав остальных. Не слишком ли много для одного народа?.. Не я им судья, но не хотел бы над собой их власти, которую они строят не по закону, а по связям! Как бы они не назывались, Тора написана под них, а не под бывших язычников и всяких там сектантов!

- Кто такие сектанты, Бадо?

- До мелочей не знаю, но молятся они не в мечети или церкви, а за углом или в погребе.

- Как мы в этих горах?

- Мне не приходилось убивать иудеев, но я слышал разговор турецких палачей: "Славянам и немцам головы рубить одно удовольствие - они равнодушно принимают смерть, а иудеи и армяне в большом смятении...

- Ты не ответил на мой вопрос, курбан, если ты не иудей и не мусульманин, то почему ты обрезан?

- Мне не хотелось об этом говорить, но раз ты хочешь знать, то, как и твоя мать, я тоже был рабом, хотя, к счастью недолго.

- Ты попал в плен в бою?

- Хуже, нас перехитрил один крымский батыр.

- Это как?

- Ночевали мы с есаулом в степном овраге, где ночь застала, ехали с хутора на сечь...

- Не поняла?

- Хутор - это где женщины и дети, а сечь - это крепость-служба, там только воины.

- Поняла, но в чём была хитрость того батыра-татарина?

- В том, что он заставил своих джигитов раздеться и натереться отваром полыни, чтобы перебить запах конского пота...

- Вас стерегла собака?

- Нет. Жеребцы слышат чужих лошадей и лошадников много раньше. Мы надеялись на своих жеребцов, а их обманул хитрый мурза... Уставшие, выпившие и без джур...

- Вас продали?

- Нет, в безводной степи татарам нужна была вода, напоить лошадей. Они пробили несколько ям, но вода была горькой. Я пожалел их лошадёнок и показал то место, где под землёй была хорошая вода. Пока довезли нас к себе в улус, я показал ещё два места для кудуков*. Они засомневались, с недоверием стали копать кудуки и быстро нашли хорошую воду. Тогда мне поверили, и мы с есаулом целое лето копали татарам кудуки вдоль берега Сиваша. Они пробовали выбирать места сами, но у них ничего не выходило, решили, что я колдун... Кормили нас хорошо, в работе не подгоняли, два дня в неделю мы вообще не работали - в пятницу по их закону и в воскресенье, по своему. То же было и с праздниками. На аппетит мы не жаловались и наши мускулистые спины и руки буграми были предметом зависти хозяина, бея Арслана и его джигитов. Старый бей видал у ногаев, как проезжим батырам подсовывают на ночь рабынь, чтобы иметь крепких "домашек"* - приплод...

Напоили нас какой-то вкуснятиной, захмелели мы, заснули, а проснулись в колодках на руках и ногах... Напоили нас ещё раз, закованных, той бузой просяной, да видать и сон-зелья добавили, очухались с Фёдором уже обрезанные... Смеются над нами, поздравляют, что мы уже мусульмане... Я промолчал, а есаул оторвался такой бранью, как ты недавно...

- Зачем промолчал?

- Потому, что расслабился от жирной еды, сам виноват - нельзя казаку обоими глазами спать! Только немного у степняков рабынь, а вдов больше, чем надо. Старшие братья погибли, а их жёны подростку переходили в распоряжение... Решил хитрый бей из тех недоезженных два табуна за зиму сделать, ну а нас с есаулом, чтоб зимой мясо даром не жрали, решил пустить в жеребцы... Стал возражать одноглазый мулла, мол, как мусульманок под гяуров ложить? Вот нас и стали готовить к зиме, как гусей закармливать...

- Ну, и понравилось жеребцом быть?

- Не получилось у Арслана, кончалось лето, какой-то Той большой был: скачки, борьба на поясах... Тот удалой батыр байгу выиграл, в борьбе ему соперников было мало. Федька вышел, так, кое-чему от меня научен, только рухнул как мешок с костями. Показывает мне бей: "Чего не выходишь? Боишься?" Вышел. Соперник попался дерзкий, стремительный, только легче меня, подловил я его, да и уложил на обе лопатки. Вспомнил, как он нас сонных повязал, хотел переступить через него, по-степному опозорить, только что-то подсказало: "Не переступай, гордыня - грех". Через ночь тот батыр привёл к яме двух лошадей без сёдел, но с уздечками, и вытащил нас из ямы. Показал дорогу через пересохшее озеро, белое от соли, на песчаную косу - Цениске. А с той косы мы попали в Дикое поле...

- Слушай, Бадо, а те генуэзцы с татарами ладили?

- Наверное, ладили, но не всегда. Рассказывали татары, что почти двести лет тому назад хан Синей Орды, Джанибек, узнал, что детей скупают у его подданных за бесценок, мол, у вас джут, скот падает, дети перемрут. Скупали их, переправляли за большие деньги в Египет, мальчиков - в мамлюки, воины, девочек - в гаремы... Джанибек был спокойным, рассудительным, а тут решил поставить торгашей на место, как бей Яшлавский ставил их за убийство внука хана Ногая - Актаджи, в Кафе. Не смогли воины Джанибека взять штурмом кафские стены и Джанибек приказал бросить через стену труп чумного человека*... Европейцы получили через этот труп страшные бедствия в западных странах. Наверное, Бог не выдержал слёз ясырей...

Досталось и посредникам, работорговцам-евреям в полуопустевшей Европе, обвиненным в отравлении колодцев.

Сулейман Великолепный, султан Османов, не стал казнить врага своего отца, Хейдаро-бея, рассчитывая, что от ран или "помощи" китайского дервиша, пойманного в походе на Персию-Иран, бей тихонечко умрёт в Таш-Чукурчу и ему удастся переманить от шаха Ирана Исмаила I на свою сторону курдов-шиитов. Богатым заключённым в турецких тюрьмах разрешалось иметь при себе слугу, и роль немого прислужника досталась внуку Хейдаро-бея, Мусе.

Женщина старалась последние крохи отдать раненому атаману, через несколько дней ему стало значительно легче... Рядом с изголовьем Байды еле светился жирник*...

- Где твой муж, Алие? Я о нём ничего не слышал!

- У меня нет, и не было мужа!

- Ну а Муса?

- Муса мой сын. В тринадцать лет меня хотел купить в жёны бей соседнего племени, с которым враждовал отец. Мать и слышать не хотела о зяте, который живёт разбоем. Выследив, когда отец с джигитами уехал на охоту, он налетел на нашу Оба, ногой в стремени сбил мать с ног, а меня бросил впереди седла. Целую ночь он издевался надо мной... Утром его навсегда успокоила пуля отца. Позже отец хотел найти мне подходящего мужа, но кроме его и сына, я не могла смотреть на мужчин... Много лет во сне я видела батыра, у этого рустема* были длинные усы и чудной хвостик волос за ухом... Когда тебя, обросшего в неволе старика, побрил Муса, оставил усы и тот клок волос за ухом, моё сердце ёкнуло. "Почему ты оставил волос на голове?" - спросила я у сына. Он усмехнулся и сказал, что Бадо-ага оставляет чуб на удачу... У нас нет больше еды, я ставлю возле тебя ракы и воду - больше нет ничего. Разобрать завал нам не под силу. Когда-то отец говорил о каком-то тайном ходе отсюда, но я обшарила всю пещеру и ничего не обнаружила... Осталось проверить поток воды, она как-то приходит и уходит вглубь. Сперва попробую против потока вверх, а если не получится, тогда вниз... У меня нет выбора, похоже, мы похоронены заживо в одной могиле, курбан, - Алие подала водку и воду, стоявшие рядом, - Пей, курбан, больше здесь нет ничего.

Байда последовал совету, тепло пошло по всему телу. Женщина стояла рядом с ним, на коленях.

- Возьми меня, курбан, совсем-совсем возьми... Поверь дочери Хейдаро-бея, я за всю жизнь только одну ночь была с мужчиной. Была не женщиной, а ребёнком, не любимой, а добычей стервятника*...

Игнат Максимович молчал, ему было жалко эту женщину, дочь товарища по неволе.

Алие поняла это по-своему:

- Когда ты сдыхал, я стояла на коленях - просила и заклинала Всевышнего могилой Хусейна* спасти тебя для меня! - она разрыдалась.

- Зачем плачешь, Алие?

- Плачу от радости, курбан, наконец, клянусь имамом Али, ты порвал свой саван*! Ничего, что у тебя дома жена есть, я ей младшей кумой буду!

- У нас, Алие, кума - крёстная... ну, почётная мать!

- Да нет, курбан, это турецкое слово означает другую жену мужа! Да, у нас в Дерсиме говорят, что то, что лакала собака, становится несъедобным: скажи мне, чужеземец, ты меня хочешь, или брезгуешь курдским объедком?

- Зачем ты так, Алие? Про тебя Хейдаро-бей говорил, что ты дочь гор - сильная, независимая, гордая - Алие-джигит!

- Потрогай, курбан, разве не широки мои бёдра? Потрогай, какой живот крепкий! Хоть двоих выносит! Груди у меня большие, хоть двоих выкормят! За что меня небо обделило! Сколько сможешь, как тесто меси меня, курбан! - Алие мешал русские слова с турецкими и курдскими.

...Не выдержал Игнат Максимович, провёл рукой по её бёдрам. Застонала, сбросила все юбки с себя, зазвенели сорванные с шеи золотые монетки, опустилась на войлок... Жаркое дыхание обожгло атамана.

- Курбан мой, лев мой! Оплодотвори меня!

- Зачем рискуешь собой? У тебя сын хороший!

- Муса хороший, Хейдаро-бей был хороший, ты, курбан, хороший, только вы все воины! Я не хочу остаться одна, если не станет всех вас! Худеште разы би - помоги тебе Бог, курбан!..

...Первой проснулась Алие, собрала свою одежду, завернула в кусок мягкой кожи, туго связала и, как была, нагая, нырнула навстречу ледяному потоку. Когда Байда проснулся, её в пещере уже не было. Атаману стало жалко её - могла погибнуть. Жаль такую, страстную... Поймал себя на том, что ни разу в жизни, ни с одной женщиной он не был настолько близок телом и душой одновременно.

Вернулась Алие не скоро, но неожиданно. Голая, с узлом одежды и бараньей тушей в руках выскочила из ледяной воды. Байда слышал, как она чем-то долго обтирала мокрое тело и тихонько причитала, что Мусу, раненого, забрали с собой османы. Хейдаро-бея женщины и старики не смогли достать из-под завала, камни тащили за собой другие, целые куски скал. Взрослых мужчин в Оба не осталось. Даже старикам пришлось прятаться в горах с табунами и отарами бея... Турки искали скот бея, но не так просто в чужих краях что-нибудь найти. Голод уцелевшим не грозит, если опять не придут янычары.

- Вах, сынок Арслан! Вах, Хейдаро-бабо!

- Алие, не оплакивай сына! По себе знаю, таких, как он, даже шайтан стороной обходит, чтобы без хвоста не остаться...

- Я приготовлю мясо, курбан, тебя надо хорошо кормить.

- Как ты приготовишь? Ведь здесь нет ни дров, ни аргала.

- Хорошая баранина на собственных костях зажарится.

Алие скрутила тонкую тряпицу с полоской бараньего жира, достала стальную подкову и высекла ей огонь из камня на вату. Весело засветился жирник, тени запрыгали по стене пещеры. Как древние жрецы, она расколола очищенные от мяса кости специальным камнем и подожгла костный жир с мозгом. Уже отвыкший что-либо видеть, Байда следил за ловкими движениями своей спасительницы. Любовался её стремительной, полудикой красотой и обратил внимание на её не совсем обычные зрачки обоих глаз. У кого он видел такие же самые?..

- У твоего отца красноватые, налитые кровью глаза, такие же и у Мусы, а у тебя, как у ящерицы... Вспомнил, такие зрачки были у нашего сечевого попа... Поп говорил, что такие глаза были у древних людей, сарматов. Разве ты сарматка, Алие?

- У меня глаза, как у матери-московки, а кто такие сарматы, я не знаю, расскажи про них!

- Ты слыхала про амазонок?

- Женщины-джигитки в давнее время Искендера Двурогого*. Искендер хотел покорить и наших курдов, но не смог и платил за то, что его войско пропускали через наши ущелья. Ещё с тех пор шеи горянок украшены золотыми монетками, которые так привлекают османов...

- Так вот, Алие, обитали те амазонки на моей родине - в Диком поле, ну скажем ещё тогда, когда был Искендер Двурогий. На берегу моря нашего был большой город давних греков, а в степи жили сарматы, пасли свои стада, вытеснив из степи скифов. Пронюхали те хитрые торговцы-греки, что сарматы ушли в далёкий поход, оставив стада на женщин. Того не знали греки, что и мальчиков, и девочек сарматы растят одинаково, как воинов. Только на период вынашивания ребёнка женщина расставалась с мечом и луком.

- Ну и что, разорили их те греки?

- Долго бежали они от сарматок к стенам своей Ольвии, мелькая голыми задницами...

- Почему?

- Говорил поп, что греки тогда ещё без штанов обходились.

- Хейдаро-бей говорил, что греки знают своих героев не потому, что их у них было много, а потому, что были люди, способные красиво писать на козлиных шкурах! Такие же воины, вероятно, и армяне с иудеями!

- Я раньше, Алие, думал так же, но среди изгоев иудеев, есть и дважды изгои, а если присмотреться, то даже четырежды изгои - караи. Они не пользуются ни Каббалой, ни Талмудом. Они читают Тору - Ветхий Завет. Так что близки они и к исламу, и христианам. У меня кожаный кошелёк моего большого друга с собой, на нём тамга его рода - двузубая рогатина, Себан.

- Где делись сейчас те сарматы - погибли или переродились?

- Растолкали их разные народы. Говорил поп, что по краям Дикого поля кое-где их кусочки остались: где-то на Буковине, где-то у Кавказских гор, а больше всего поднялись к лесостепи над Диким полем, звали их северянами-севрюками. До самого Христа те севрюки молились своему богу солнца Хосру, а не литовскому богу Перуну.

...Алие поправила новый фитилёк в жирнике, уставилась глазами на огонёк. Одну руку положила на его ладонь, другой косой играет.

- Всё думаю, курбан, как мне врага своего распознать?

- Грех напраслину возводить!

- Грех говоришь, Бадо? Эта тварь хуже шайтана!

- Запомни, Алие, подлость не скрыть - рано или поздно она всегда наружу вылезет!

- Защитить честь, курбан, нужно, пока голова на плечах есть! Мёртвым всё едино, а живой должен о мести думать!

- Наверное, и я попробую твой путь через поток, сила, вроде, вертается в моё тело.

- Там не в силе дело, я и то еле боком протиснулась - вода назад толкает!

- Тогда буду пробовать ход разбирать через завал!

- Пробуй, курбан, но у нас с той стороны ничего не вышло - больших камней много! Нам нужно тело отца достать из-под завала и похоронить. У курдов бей не просто князь, но и духовный владыка!

- Я этого не знал, Алие.

- Тебе придётся быть самому здесь, на меня свалилось много проблем, курды не привыкли думать сами, это забота бея, а бей мёртв. Муса - неизвестно, где... Хочешь, я подарю тебе сайгу, чтобы ты не скучал, пока разберёмся с завалом?

- Что значит сайга, Алие?

- Молодая рабыня, как временная жена...

- У нас так не принято. Разве так делают?

- Курбан, я очень тебя люблю и не хочу, чтобы ты здесь мучился в одиночестве. У меня будет от тебя сын или дочка, неужели ты против, чтобы у нашего ребёнка был брат или сестра от одного отца? Жизнь бежит быстро, курбан, как речка в горах, зачем уменьшать способность сильного пехлевана возможностью только одной женщины? Мы с тобой, курбан, многого можем не успеть, а моя рабыня родит у меня на коленях нашего с тобой сына или дочь, как Агарь родила Исмаила. Твой плод у меня под сердцем уже шевелится, как я могу тебя для одной себя удерживать? Твоя жизнь в моих руках, буду кормить мёдом, сливками, молодой бараниной, скоро опять пехлеваном станешь. Ты сайгу, как меня, не жалей, что хочешь, с ней делай. Я про тебя тоже не забуду, каждую пятницу буду приходить к тебе, курбан!

- Напрасно я рассказал тебе об Алу-Арслане и его затее...

- Курбан, ты такой хороший, но я не верю, что ты откажешься помочь племени моего отца! Может, тебе хочется, чтобы женщины моего Оба рожали от безголовых янычар? Чтобы в Оба Хейдаро-бея не росли новые пехлеваны? Вернётся мой Муса, кого он поведёт против османов? У нас остались малые дети и очень старые мужчины, да и те заняты табунами и отарами.

- Алие, я не думаю, что твоя затея понравится Мусе...

- Я, прежде всего, о нём и думаю, разве не ему нужны сильные братья-джигиты и сёстры, способные нарожать удалых племянников? Я бы с радостью бросила все свои заботы ради одного тебя, курбан. Но пойми меня, дочь погибшего бея мать угнанного в плен, могу ли я предать своих соплеменников, которые все себя называют моими рабами, только какие из курдов рабы? Хейдаро-бей их называл сыновьями и дочерьми, а они видели в нём и господина, и отца, и шейха...

- На моей родине такого нет, наш народ сложился из тех, кто холопства у себя дома не выдержал и привык спать с оружием в руках, не раздеваясь... Хотя на сечи меня звали казаки не атаманом, а батькой. Удивлялся я и московитам, уж больно большая у них связь бояр и холопов, хотя заметно, что боярин без холопа обойтись может быстрее, чем холоп без боярина...

- Я вернусь ночью под пятницу и буду с тобой две ночи и один день. Я пришлю тебе еду, рака, не обижайся! Хороший человек везде друга найдёт!

Алие прислала всё, что обещала, но сама прийти не смогла, к ней приехал жених с кучей наглых джигитов. Защитить Оба было некому. Алие понимала это и вела себя осторожно, сказав, что кости отца ждут погребения. Нужно узнать о судьбе сына Мусы, попавшего к османам, потом Хейдаро-бей привёз для неё мужа-пехлевана, жив ли он, она тоже не знает. Исходя из всего этого, сейчас не время о чём-то размышлять. Пугала наглость - этот молодой бей был младшим братом убитого отца Мусы!.. Алие ничего не обещала головорезу, но прикинув в памяти слова Байды: "Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке!.." Несколько туш жирных баранов были зажарены целиком для непрошеных гостей. Алие попросила двоих стариков напоить гостей ракы, сколько те выпьют, а потом послушать то, о чём они будут говорить... Джигитов и жениха не нужно было уговаривать, они с удовольствием пировали и пили. У костра танцевали танец воинов-курдов - Чичо*. После изрядной выпивки языки джигитов развязались. Один сказал другому:

- Хорошо, что у бея хватило ума навести османов на логово Хейдаро, их руками он расчистил себе и нам дорогу к здешним табунам и отарам! Утром сюда подойдут османы, и этого Оба больше не будет... Стада и пленницы не должны им достаться...

Джигиты и сам бей к полуночи заснули... Алие подала сигнал, и женщины связали верёвками и ремешками сонных гостей. Так же тихо завёрнутых в кошмы "гостей" опустили в глубокую яму, в которой Хейдаро-бей иногда держал своих врагов. Чтобы турки их не обнаружили, яму перекрыли жердями и разным хламом. Все жители Оба ушли в горы, оставив пустые жилища. Когда османы подъехали к Оба, они увидели столб с привязанным к нему помошником-беем. Спагии хотели спасти предателя, но Али-паша остановил их: бей просил помощи, с обеих сторон горели костры... Али-паша свесился с седла:

- О шариате заговорил! Да если бы у тебя был страх перед Аллахом, ты бы такого не делал! Всё правильно! Палец, отрезанный по шариату - не жалеют! – злорадно заметил потурнак.

Бей кричал, что только у Аллаха ни в ком нет нужды, что он будет верным псом для османов...

- Три Оба погубил этот львёнок, он достоин своей смерти!

Али-паша, зная разбойничьи наклонности своих братьев по вере, понимал, что эти человекообразные существа стремятся только к грабежу, насилию и зверской мести. Зная их, обещал: резню, беспощадное истребление огнём и мечём всех шиитов без различия пола и возраста, похищение их чести и собственности. Пожары, разбой и грабёж. Его греческое происхождение не могло обойтись без подлости, свойственной фанариотам, но не османам - жестоким разбойникам, но не подлецам...

Услышав турецкие голоса из глубины ямы, из-под хлама стали звать на помощь джигиты догоравшего на столбе бея. Османы быстро повытаскивали из ямы безоружных. Али-паша, узнав, что Оба пусто и грабить нечего, приказал поджечь всё, что здесь горит и щёлкнул пальцами своим подчинённым, показывая на курдов. Бросились на безоружных турки, стали подводить одного за другим к бревну и рубить им головы. Из уст несчастных вырывались вопли, крики и мольбы, но не милосердие пробуждали они в толпе этих касапчи, резавших не скот, но людей, а ещё более лютую жажду мести и какое-то звериное наслаждение...

Спагии грабить не стеснялись - с одного бережно стягивая одежду, конечно, если она того стоила, одежду других распарывали ножами и обшаривали...

- Клянусь моей верой и Аллахом, что в этих горах не будет шиитов!- сказал паша и сжал кулаки.

Алие объяснила своим людям, что турки не лучше тигра. Узнав, как подают сигналы с курганов в далёком Диком поле, она разослала своих людей следить за османами над ущельями и перевалами, указывая об их движении дымными кострами. Породистые арабские скакуны спагий были в худшем положении, чем выносливые местные мулы, осёдланные курдскими женщинами. С древних времён на скалах над узкими ущельями собирались кучи камней для непрошеных гостей. Неоднократно попав под каменные лавины, турки ушли из гор Дерсима...

Алие послала своих людей в далёкий Мерсин нанять людей, способных разобрать завал, под которым лежали кости отца. Мастера за такие деньги согласны были разобрать не только завал, но и полгоры в придачу. Алие спешила, её живот увеличился, и она не могла пробраться к любимому. Чтобы он не успел привязаться к новой сайге, меняла ему их каждую неделю. Когда атамана вывели из пещеры, ему пришлось убедиться, что коварная султанша о нём не забыла... Вскоре прибыл билюк* янычар с фирманом* о замене пожизненного заключения Бадо и Хейдаро-бея ослеплением обоих... Янычары не без труда выполнили распоряжение султана в беззащитном Оба. Алие одела ему на лоб и глаза свой замшевый пояс и увела к себе в жилище...

Прошло несколько лет. В Оба приехал крымский купец маленького роста, говорящий по-турецки, его привёл в Оба тот самый Ибрам из Мерсина, с которым Муса привёз Байду. Купец рассказал, что его спасли на реке Узу от янычар, а потом выходили от смертельной болезни на хуторе сестры Игната Максимовича, что Муса попал к друзьям Байды, жив и здоров. Если он привезёт атамана домой, то, возможно, вернётся и Муса, если, конечно, захочет...

Technorati Теги: Крым,Krimea

Тайна 11

Глава

Хакан-Заде - Наследник ханов.

Старикашка Касым чувствовал затылком, что за ним с мурзой кто-то гонится. К своему ужасу понял, что своё в этой жизни он уже отскакал... Большая байга-скачки уже не для него! Чувство обречённости взяло верх и он осадил бахмата, за ним стали два других. Старик с завидной быстротой дёрнул из-за спины стрелу из потёртого кожаного колчана. Сорвал с её наконечника мешочек из рыбьего пузыря со страшным ядом. Могучий молодой мурза Муртаза, спутник Касыма, попытался оторваться от преследователей, но лошадь попала ногой в какую-то нору и упала, две другие протащили её, поранив джигиту ногу. Презрев боль в ноге, нукер* наложил тяжёлую стрелу на роговой богатырский лук и с яростью оттянул тетиву к самому уху. "Старый шакал, - подумал мурза о Касыме, - ведь гоняться только двое". Его стрела попала в грудь лошади Бекира. Два ширинца-нукера сошлись в смертельной схватке - пичак на пичак. Похожий на медведя, Муртаза хотел располовинить вёрткого Бекира. Чем бы закончилась схватка, чей нож первым поразил бы соплеменника, трудно было предугадать. Обоих одновременно захлестнули арканы. Касым успел пустить смертоносную стрелу, рука потянулась за следующей, но бесцеремонно, как нашкодившего щенка, за шиворот, какой-то джигит богатырской рукой вырвал его из седла и бросил под копыта своей лошади. В стычку вмешались тургауды Перекопского Ор-бея - "капы-кулу". Батыра Менгли гвардейцы узнали - приветствовали живую легенду Крыма возгласами, помогли вытащить стрелу из верхней части левой руки, перетянули кожанным ремешком руку у самого плеча и поспешили догонять своих. Тургауды в одинаковой жёлтой одежде шли по следу обоза, который привёл их всех в ставку Тогрул*-бея - улус-бея рода Кипчак в Тарханкутской степи. Кто эти рослые и крепкие "рабы ворот", мало кто знал. Говорили, что их, как рождённых наложницами, а не жёнами, ещё детьми из ханских гаремов отвозили на Северный Кавказ, где они воспитывались в одном из самых воинственных родов черкесов - адыгейцев. Аталыков не интересовало, кто к ним послан - будущий хан или полукровка-гурген*. Условия были крайне суровы. Ни один из джигитов-канов не знал, кто его родители. Грубый кинжал, плохонькая сабля, какая-нибудь кляча - всё то, что выделялось воспитаннику. Угнал чужих овец или лошадей - молодец, джигит! Сложил голову - на то воля Аллаха! Что тут поделать, Аллах велик - он даёт жизнь, он её и отнимает. Он один, а их - великое множество! Из Крыма пришлют новых учеников. Хочешь мяса - ищи его сам, хочешь красавицу - укради, но не попадись. Закон гор - кровная месть: скрылся - герой, пойман - смерть!

У белой юрты улус-бея подъехавших встретило целое скопище "капы-кулу"*. Среди крепких, но низкорослых бахматов неспокойно пританцовывал рослый красно-гнедой жеребец. Его придерживала властная рука Ор-бея. Впереди неспокойного жеребца лицом вниз лежал улус-бей кипчакский - один из четырёх карачей Крыма. Он тогда, на высшем совете ханства поддержал дядю Саадет-Гирея против него, мятежного Ислам-Гирея...

Неукротимый наследник крымского престола считал, что для него четвёртая должность в ханстве* тесновата. И днём, и ночью рвался быть первым. Ух и покажет он соплеменникам, всему миру, вернёт Великую степь от Китайской стены до Дуная, как во времена Ичан-Орды и Бату-хана, разве не он, Ислам-Гирей, в праве собрать весь улус Джучиев в своём кулаке? Разве не стоит бороться за то, чтобы османы убрались за восточный берег Босфора? Всех нужно собрать в кулак, даже осколки тех обров и утургуров, разных там мадьяр, проникших за Дунай. Да и те волохи всегда с тем, кто сильнее... Только одна из всех могучая Евразия способна противостоять всему миру! Московитам придётся убраться из Казани и платить дань за свои заснеженные леса и болота... Ислам-Гирей знал всех своих предков в тринадцати коленах ханов-чингисидов. Ему также хорошо были известны восточные традиции уважения к старшим по возрасту, да и у самого уже засеребрились кончики усов. Резко хлестнув нагайкой, он с бешенной силой сбил с головы бея роскошную чалму. Удар был быстр, как молния и точен, как стрела. Лежащий рядом посох хромого бея был перебит туго сплетённой кожей...

- Топал-бей*, мне нет дела до твоих заслуг перед Крымом как воина, так и карачи. Твои емкийя*-кипчаки за разгром валки соленников-чумаков заслужили наказание - смерть! Ты выдашь мне всех виновных, мои тургауды знают, чего и сколько они везли в Крым на обмен. Они заплатили всё, что положено ханству и находятся под защитой Ор-бея! Может быть, ты по старости и уродству считаешь себя выше моего прадеда Девлет-Гирея-Ходжи, который вместе с дедом Менгли оставил закон о купцах и торговле? Яса главного из моих предков, Чингисхана за нападение на купцов тоже предусматривала смерть. Ты скажешь, что хан Узбек заменил Ясу шариатом, но и шариат защищает торговлю! Весы* - тамга Гиреев!

Тогрул-бей оторвал лысую голову от земли, его лицо налилось кровью, глаза были навыкате. С трудом встав на колени, он прохрипел:

- Не губи моего сына, Аллах тебе этого не простит! Исмаил молод и горит ненавистью к гяурам!

- Пусть бы показывал своё геройство в набегах на чужие края, здесь в Крыму ослушникам смерть! Какой-то полукровка-гурген стал впереди моего коня!

- Обижаешь, царевич, хоть род нам достался половецкий, но мы, Кипчак-беи, чингисиды по отцам и матерям. Свидетель Аллах, это тебя, Ислам-Гирей, народ считает полукровкой-гургеном! Хоть твоя мать и из княжеского рода Глинских, но ведь они гяуры-христиане..!

Ислам-Гирей положил руку на рукоять "Переяславки", пальцы потянули разукрашенный эфес сабли, но тут же бросили обратно в ножны. Ор-бей махнул своим гвардейцам и те отъехали к колодцу поить лошадей. Оставшись один на один, Ислам-Гирей сместился в седле, свесившись на одну сторону по-казацки, немного помолчал, о чём-то думая...

- Дожил до седой бороды и живёшь полуправдой! Мою мать не трожь - её Мухаммед-Гирей, как равную, взял законной женой в народ! Злые языки мололи, что род князей Глинских - от сына темника Мамая, Мансура, который служил Литво-Руси Витовта. Мать Мансура - дочь отцеубийцы Бердыбека, внучка хана Джанибека. Писаки называют Мамая безродным - это ложь! Его предки - монголы из знатного рода Сиче-Бики были не менее высокородны, чем род Чингиса - Борджигины. Так что высокородным был нойон Мамай! То, что считают ошибкой Мамая, в самом деле было ошибкой московитских попов - Суздальского Епископа, подговорившего перебить татарских послов Мамая в Нижнем Новгороде. Каким монголом был бы Мамай, если бы не отомстил за убийство послов? Но Глинские - потомки Мамая - это легенда для легковерных... Истина в том, что князья Глинские - от служившего Витовту Алы-Касида-Мурзы, царевича из потомков Бату-хана, как и твои, Тогрул-бей... Аллах и так всё знает, и твоя жизнь на закате. С этой самой чумацкой валкой её атаман привёз мне кожанный кисет той земли, которая была родной для моей матери. Когда-то давно, уже после смерти отца я вернулся в Салачик* и попросил показать мне мою мать. Старик-евнух показал мне её мавзолей и сказал, что завистницы отравили её вскоре после нашего с сестрой рождения... Старик рассказал, что мать, прощаясь с отцом, просила, чтобы он не топтал своими лошадьми её Украину... Ты знаешь, что отец со старшим моим братом Батыр-Султаном разбил Астраханское войско, но оба были предательски убиты уже после победы... Даже сестру Наилю я не увидел, её украл какой-то степной мурза. Ещё сказал евнух, что, умирая, мать бредила и просила горсть земли со своей родины. Тогрул-бей, ты говоришь, что такой же чингисид, как и я, но все мои предки - ханы, а твой сын - предводитель кучки степных разбойников! Его не спасёт даже то, что всем известны заслуги воина и карачи Тогрул-бея. Мой дед

по матери - Арслан Глинский, по-гяурски моя мать не Ак-Су, а Оксана Львовна... Если ещё что-то другое хочешь сказать, говори, только недолго, ты наверное думаешь, что чингисиды испокон веку мусульмане? Знаешь ли ты что сын Бату-хана и наследник Синей Орды, Сартак, был христианином и молился пророку Иссе, сыну святой Мирьем? До хана Узбека вера арабов с шариатом была в Орде не правилом, а только исключением. Сколько степных батыров и даже султанов-царевичей ушло из Орды служить Москве и Вильно с Тракаем*! Чингисиды могут быть любой веры, но отказываться от Ясы не стоило, как и давать мне имя Ислам - покорный!

- Ты, оглан, рассказал то, что могли знать все, а почему-то знаешь ты один, Аллах тебе, грешному судья. Если всё не так, как мы все думали, да простит тебе Аллах все твои прошлые и будущие прегрешения девять раз вдевятеро*. Ты неистовый бунтарь и, кроме своих тургаудов - капы-кулу или, как их в степи называют, сары-шайтанов*, никому не нужен... Ты всюду первый и везде лишний! Трудно тебе, великий бунтарь! Аллах акбар*! Многие кланяются стрелам и саблям, я же, потомок Чингисхана и Бату, монгол-борджегин, что значит "синеокий", честно шёл дорогами войны и славы! Немного поединщиков-батыров в крымской степи, способных идти не толпой, а один на один с любым врагом, как в борьбе. Я всегда принимал вызов и, до последнего раза, всегда побеждал! Но тот последний бой, который я проиграл, был с поединщиком не человеческой силы. Как бы в шутку он искалечил меня, как зёрнышко сокрушают жернова. Гяуры звали его "батькой Байдой". Чем жить после сегодняшнего позора, лучше умереть! Я своё прожил не хуже других, пощады для себя не желаю. Оставь в живых моего единственного сына! Я знаю, что он один виноват с этими соленниками. Всё случилось из-за муллы-пирата, которого Исмаил купил в Гёзлеве подешёвке у какого-то Балаклавского рыбака. Смай решил, что за такого здоровенного, да ещё муллу, заплатят хороший выкуп. Внуки забавлялись, запрягая нового раба в арбу вместо ишака. Пират оказался прытким и сбежал из аула. Преследуя его, Исмаил столкнулся с соленниками. Их атаман отказался выдать беглого, предложив ничтожный выкуп. Смай погорячился и ударил атамана, тот упал, за него заступились его люди... Драка переросла в схватку. Джигитов у сына было много и они часть гяуров перебили, а остальных вместе с возами пригнали в аул.

- Причина мне ясна, зови сюда своего забияку-сына и беглого раба. Ваш кади мне не нужен, моей власти хватает самому вершить суд над преступниками.

Ислам-Гирей подал плетью знак одному из своих гвардейцев. Тот подъехал к ним.

- Посади Тогрул-бея на свою лошадь, - приказал ему Ор-бей.

Тургауд соскользнул со своего бахмата и, бережно, как ребёнка, посадил на него бея. Тем временем, Касыма, его спутника и Бекира подвели к Ор-бею.

- Кто такие? Откуда?

- Мы люди Алу-Арслана, бея Ширинского, - за всех ответил Касым.

- Он что, воскрес?

- Нас послал по делам его внук, Камбирдей Ширинский.

Один из гвардейцев подъехал к Ор-бею и что-то сказал ему. Ислам-Гирей бросил взгляд через толпу и увидел батыра Менгли. Тот приветствовал его, не сходя с седла, как равный равного. Ислам-Гирей обратил внимание на совиные перья на шлеме Менгли. Их имеет право носить только чингисид по рождению, если же это было не так, их снимали вместе с головой! Батыр Менгли не мальчишка и не обманщик, значит он - чингисид. Ор-бей сам подъехал к Менгли:

- Что привело Менгли-бея в кочевье разбойников кипчаков?

- Эти двое - преступники из моего рода Ширинов и они заслужили смерть.

- В дела благородного рода Ширинов я не вмешиваюсь, тут у меня своя разборка... Я не первый раз думаю, кого ты мне напоминаешь?

- Алу-Арслан как-то говорил, что я похож на своего прадеда...

- Кто твой прадед, я его знал?

- Менгли-Гирей-хан!

- Мой дед - твой прадед?! Как это понять?

- Моя мать - дочь Мухаммед-Гирея, а отец - сын старшего брата Алу-Арслана,

Эмин-бека, тудуна* Кафы...

- Видишь ли, Менгли-бей, я много лет провёл на Кавказе, когда вернулся, уже не было в живых ни отца, ни матери, сестёр от других жён отца я почти не знал.

- Моя мать - Наиля!

- Ты сын Наили?! Мы с ней родились от одной матери в один день. Наша мать Ак-Су Глинская - из рода черкасских князей Глинских...

- Мать моей матери - не татарка?

- Она из крещённых чингисидов, которые служили Литве. Кроме того, Менгли, не забывай, что быть чингисидом - не значит быть татарином, они монголы-борджегины, хоть ханы, хоть беи, хоть нухуры-нукеры. Менгли, у тебя есть братья, сёстры? Как себя чувствует мать? Жив ли отец?

- Мой отец чудом уцелел в Кафской резне, устроенной Алу-Арсланом, он не знал правду о себе. Вскоре после моего рождения вот этот старый касапчи, - батыр кивнул в сторону Касыма, - был с тем, кто убил отца стрелой в спину по приказу Алу-Арслана. Мать не захотела делить ложе с Алу-Арсланом и заколола себя кинжалом. Меня подобрали аульные

чигане-табунщики, среди них я и рос, ничего о себе не зная. Совсем недавно я волей Аллаха узнал, что у меня есть две сестры и, как ни странно, брат - казацкий атаман Байда!

- Ну и дела! - покачал головой Ор-бей, - Один мой племянник из сиротки стал первым батыром Крыма и к тому же становится улус-беем самого могущественного рода в Крыму. Ну а за второго и говорить страшно - со своими полуварягами-полуберендеями, претендовал на весь Кара-Дениз!

- Бекир, подойди ближе. Ор-бей - родной дядя мне и твоей матери!

-Прадед Девлет-Гирей-Ходжа воспитывался в Луцке при дворе князя Витовта и знал, что Литовскую Русь защищает святая Мирьем. Дед Менгли воспитывался при дворе генуэзкого консула, там тоже ставили свечи святой Мирьем.

Тем временем кипчаки привели избитого красно-рыжего человека. Ор-бей не говорил по-русски, а рыжий человек плохо знал татарский. Менгли хорошо знал оба. Он сразу узнал этого человека...

- Этот красный лис провёл Алу-Арслана, как полугодовалого щенка! Пришлось мне тогда и в ров прыгать со стены замка, и бея выкупать, и переговоры вести... Дядя, я охотно выкуплю этого красного лиса.

- У кого? На нём нет тамги - он раб ханства, а не разбойников-кипчаков... Я вижу на тебе нет лица! Ты ранен?! Когда выздоровеешь, заберёшь его, да и своих, в зиндане Ферх-Кермена, оттуда ещё никто не сбегал..!

Менгли качнулся в седле. Бекир с виновником Исмаилом помогли ему слезть с лошади и провели в ближайшую юрту. Аульный лекарь-бахсы посмотрел рану и сказал, что время упущено, стрела, вероятно, была с сильным ядом, бей Менгли умрёт! Бекир схватился за пустые ножны пичака:

- Что, совсем ничего сделать нельзя?

Лекарь попятился и пробормотал:

- Пусть попробует что-небудь сделать Джамауз-Кемпир!

- Да, да! Отец только благодаря ей и выжил, а то сгнил бы уже не один год назад, - подтвердил Исмаил. Он куда-то убежал и вернулся с ещё не старой смуглой женщиной. Что-то необычное было в её одежде, на шее белело ожерелье из черепов каких-то зверюшек и птиц...

- Все пусть уходят! - выпроводила любопытных ведьма.

Менгли бредил, принимал её за Лолу. Ласковые слова сменялись проклятиями... Бекир остался, время остановилось для него! Знахарка обратилась к нему:

- Быстро руби шест на четыре куска и заостри концы с одной стороны

- Чем заострить? Чем рубить?

- Вон, на кошме сабля висит... быстрее!!! Забивай колья: один - над головой, второй - между колен, третий - к левой руке, четвёртый - к правой! Принеси побольше ремешков, привяжем его к кольям - иначе не удержим! Да что ты там возишься, пробивай прямо через кошму и войлок, времени мало!

Крошечным ножом она вскрыла рану чуть ниже левого плеча. Поставила рядом пустой казан. Тонкие крепкие пальцы сжимали тело раненого, то приближаясь к ране, то отдаляясь от неё в стороны. Припала к ране губами и стала с силой отсасывать кровь, сплёвывая её в казан. Менгли не приходил в себя и скрипел зубами. Так продолжалось долго, с чёрных волос знахарки стекал пот, они слиплись клочьями. Вид её был измученный и ужасный. Наконец, она последний раз сплюнула и, смеясь,

сказала:

- Здоровая кровь!

Вскочила, вытащила из очага в центре юрты раскалённый наконечник копья-дротика и вставила его в рану. Завоняло горелым мясом. От боли Менгли очнулся, но пошевелиться не мог.

- Бекир, помоги встать!

Но Бекир ничего не слышал - предусмотрительная знахарка залепила ему уши воском. Из принесённого с собой узелка она ссыпала какие-то мелкие семена и снадобья в казан с кипящей водой, подгорнула под таган-треногу жар. Тонкой струйкой из медного узкогорлого кумгана залила в рот раненому какой-то напиток.

- Спать, спать, спать и ещё раз спать, - приговаривала знахарка.

Менгли опять потерял сознание. Женщина сама дважды приложилась к горлу кувшина. Глянув на Бекира, она показала ему на уши - тот вытащил воск из своих ушей.

- Принеси бурдюк чистой воды и никого не пускай в юрту... Теперь ему и мне нужно набраться сил - спать, спать! Развяжи его, - уже засыпая, сказала знахарка и свернулась клубочком у очага в центре юрты. Бекир присмотрелся к дяде - грудь медленно двигалась. Поняв, что оба опоены сонным зельем, он отвязал Менгли от кольев, смотал ремешки и выглянул из юрты...

- Тогрул-бей, я решил обождать месяц с твоим выродком Смаем и его джигитами. Менгли-бей со своим племянником останется в твоём кочевье. Если он не доживёт до новолуния, то головы твоих разбойников украсят на длинных пиках стены Ферх-Кермена! Ты просил пощадить своего смертника-сына, пусть его судьбу решит Всевышний! Если Аллах пощадит Ширин-бея, то я отпущу всех кипчаков до единого! Видишь ли, Тогрул-бей, кажется, что мне придётся исправить ошибку деда Менгли, пригнавшего твой половецкий род с берегов Итиля! ...Тарханы из твоих кипчаков - как из меня пахарь!

- Зачем зло говоришь, оглан! Разве отцы и деды этих джигитов не ложили свои головы за интересы Крыма, хоть раз опозорили родовую тамгу с боевым топором-секирой? Можешь ли ты сказать, что они со мной прятались за чужими спинами?

- Кипчак-бей, ты хочешь сказать, что преступники-ширины случайно бежали на твой Тарханкут? Тургауды уже развязали рот старого шакала и он им рассказал, что давно мечтает умереть после Менгли-бея... Я уже послал в Гёзлев за купчишкой, продавшим яд преступнику.

- Великий оглан, ты несправедлив к нам, ведь мы ходим в походы, молимся одному Аллаху!

- Ты смешон, Топал-бей! Сокол и ворона - птицы, но одна родилась соколом, а вторая - вороной, и они тоже дуванят добычу..!

Бекир знал, что слушать чужие разговоры не всегда безопасно, вернулся в юрту и поискал бурдюк для воды, вспомнив слова ведьмы о воде для лечения. Джигит решил, что пока они спят, он найдёт кудук с чистой водой. У аульного колодца он увидел привычную для крымской степи картину: могучий верблюд арканом, сплетённым из конского волоса, вытягивал из копанного, ни чем не облицованного колодца-ямы кожанный мешок из конской шкуры. Вода выливалась в лужу и овцы пили эту воду. Перевернув мешок-кошель, чабан сбрасывал его в яму и всё повторялось. Зная, что вода не скоро посветлеет, Бекир спросил у чабана, где есть другой колодец. Тот ответил, что есть большой кудук возле юрты бея для его семьи, овец там не поят. Хотелось или нет, но Бекиру пришлось опять идти мимо неугомонного Ор-бея.

Гвардеец толкнул под нос лошади Ор-бея маленького, черного, как грач, человека.

- Кто такой? - свесился на бок Ислам-Гирей.

- Ашот, купец из Гёзлева...

- Ты, подлец, продал яд для стрел этому старикашке? Только не вздумай хитрить! Что за яд? Какое от него противоядие?

- Трупный яд из рыбьих голов противоядия не имеет..!

Ор-бей свернул ремень нагайки петлёй и показал тургауду-конвоиру. Тот мгновенно сделал петлю из повода уздечки, ловко надел на шею тщедушного купчишки, приподнял его и повернулся спиной к спине... Когда движения ног купца стали медленнее, Ор-бей показал плетью на землю. На почти задохнувшегося Ашота стали лить воду из походных торсуков. Когда он пришёл в себя, Ислам-Гирей спросил у него, когда ему удобнее умереть - сегодня или через месяц? Поняв, что у него появился шанс, Ашот сказал, что не спешит, и протянул Ор-бею трубку пергамента. Тот сам не взял, показал тургауду, чтобы прочёл. Тот прочёл молча и сказал, что это Берат Алу-Арслана-бея...

- Ты скоро встретишься с беем в ином мире, там ему сам всё и расскажешь..! - брезгливо сказал Ор-бей.

Тургауд бросил пергамент на угли костра, над которым жарились бараньи туши. Берат покойного бея медленно задымил.

- Купца вместе с разбойниками-кипчаками и ширинцами - в зиндан Ферх-Кермена, у нас места хватит... Ну что там, нашли толмача? Давайте сюда пиратского муллу!

Привели пленного. Глянув на него исподлобья, Ислам-Гирей спросил:

- Кипчаки говорят, что ты их раб, а я не вижу клейма-тамги... Ещё они говорят, что ты морской разбойник - пират, это так? Ты знаешь капудан-пашу Байду? Где он, ты сейчас знаешь?

- Я был на другом челне, когда его чайка взорвалась!

- Он утонул?

- Конечно, мог утонуть, но такие, как он и в огне не горят, и в воде не тонут...

- Он колдун?

- Не совсем, колдуны крест не носят, а у него их два: один на шее, другой - в серьге на ухе.

- У нас воины не носят серьгу в ухе!

- Не знаю, от какого древнего народа эта серьга в ухе, но это - оберег сильнее любого из ваших талисманов-амулетов. Носит у казаков её последний в роду, у которого нет родных братьев. Худо бывает атаманам, если громада решит, что он мог такого уберечь от смерти, а не уберёг!

- Что, атамана будут бить палками?

- Да нет, обычно камень на шею и - в реку. Атаманы только в походе имеют полную власть, а у себя дома - как громада решит..!

- Как ты думаешь, мулла, в чём разница между казаком и ордынцем?

- В вере прежде всего. Пока один - мусульманин, а второй - христианин, между ними пропасть. Потурчился казак - он уже больше, чем ордынец. Ордынец - просто добытчик, а потурнак - враг своей родине и народу. Ну, а если ордынец в нашу веру перешёл - не ждите от него пощады...! Не будем спорить, чья вера истинная: для вас ваша, а для нас наша. Бог один, но молятся ему по-разному..!

- Я вижу, ты умный человек, мулла! Как ты думаешь, вот вы в Киеве, Черкассах и такие же, как вы, в Москве и Рязани, один народ или нет?

- Если просто говорить, то одного деда внуки..! Во времена Киевских князей княжичей было больше, чем уделов да вотчин. С малых лет княжичам подбирали будущих дружинников-гридней. Подрастая и мужая, уходили на север в поисках уделов и подданых из числа тамошних инородцев. Там, где они оседали, появлялись городишки. Княжич мог даже из-за моря раздобыть себе жену, а дружинников в Киев за невестами не пускали! Каких жёнок по лесам находили, такие им и детей рожали. Так от дедовского корня новые ветки росли. Хотя, и чистопородных Рюриковичей чуть ли не на каждое село в князья хватает!

- Ну а здесь, в Черкассах, до прихода Бату-хана и сейчас один и тот же народ?

- Думаю, что Батый опоздал и на южно-русский народ влияния не имел... Ещё задолго до его прихода варяжские данники объединились и по имени своих господ, русов, стали зваться русскими, впитав в себя осколки скифов-пахарей, севрюков-сарматов, каракалпаков-печенегов, гузов-туркмен, берендеев, половцев, поляков-поршан.

- Тебя послушать, так своего ничего...

- Были и свои - волыняне-древляне, а дреговичам повезло, их рано под свою руку литовцы взяли, какими были славяне, такими в своих болотах и остались...

- Слыхал ты, мулла, как по-тюркски будет "зятев"?

- Нет, не слыхал.

- Киёв! Слыхал я, говорите вы о болгарах, что ваши - славяне, а они от утургуров и кутургуров произошли, а те - от гуннов... Были и туранцы-обры - как дым рассеялись, пропали, а может, и по сей день где-то на Балканах их воины свою косу заплетают? По-вашему говорить научились, были наши - стали ваши?

- Не стану спорить с тобой, крымский царевич, в Библии про то не писали, а чем дальше от тех времён, тем больше сказок и меньше правды... Это вы, ханы да князья, свою породу знаете, кто кому кем доводится...

- Скажи, мулла, была Киевская Русь, а сейчас её останки называют Украиной. Что значит "Украина"? От польского "краина" - страна?

- Поляки тут не при чём. Первой Украиной была Залесская Украина - между Окой и Волгой, сейчас есть у московитов казанская Украина. Наша Украина - рубеж, кордон, граница, кресы.

- Так, это ты истолковал чётко. Кто такие казаки?

- Местное население, используемое каким-либо государством для охраны своих границ. Казаки не все православные, есть и другие - касимовские или городецкие, азовские-на-Дону и придунайские.

- Я не совсем с тобой согласен, но что-то в твоих словах есть. Ты считаешь, что Украина зародилась на крымском порубежье у дымовых вышек-бекетов? Кто первый стоял на том рубеже?

- Ближе к степи - берендеи, а между ними и Киевской Русью, вдоль реки Рось - торки-гузы. Когда ряды их редели, Владимир Святославович захватывал поляков и пополнял теми поршанами их коши-лагеря. Так что думаю, что поршане - в значении "лапотники", крестьяне...

- Ну а другие были?

- Конечно, были! Любой лихой люд принимался, как в цыганский табор, на условиях коша-табора.

- Ты знаешь, что значит слово "курень", "кош"!

- А то... Курень - шалаш, казарма и хозяйственная единица у казаков, ещё - землячество... Ну а кош - это лагерь, база обоз...

- Кош совпадает, а про курень ты не знаешь. Когда люди кочуют в степи с семьями и стадами - это аульная кочёвка. А когда идут одни воины, без семей, каждую ночь охраняя свою стоянку - то это куренная кочёвка... Что значит у казаков слово "атаман"?

- Старший воевода...

- У татар - одаман - чабан, овечий пастух.

- В Библии пастырь и у людей бывает...

- От чего само слово "Москва" началось?

- Да от реки небольшой тамошней - Москвы-реки. Говорили монахи в Оптиной пустоши, что на языке тамошних инородцев Москва означала то ли медведицу, то ли мутную воду... Городок стал расти ещё со времён Юрия Долгорукого...

- Того князя, сын которого Киев сжёг и трое суток грабил?

- Того самого, Андрей Боголюбский.

- Почему "Боголюбский"?

- Княгиню Ольгу звали киевской, а могли по резиденции звать и Вышгородской. У того князя резиденция была не в Суздале или Владимире, а в Боголюбове...

- Тебя послушать, так и Искендер Грозные Очи имел родовое гнездо на Неве?

- Да нет, Александр Ярославич за бой со шведами-свеями прозван Невским, а родом он из-под Переяславля Залесского. Родовое гнездо его звалось Берендеево...

- Хм... Теперь можно понять, почему Искендер был аньдой Сартака, сына хана Бату и наследника Орды. Мало того, что его старшие братья наполовину половцы, так и вырос среди Чёрных Клобуков - берендеев..!

- Могло быть и так, царевич!

- ... А ещё говорят, что на весеннем льду того озера против рыцарей стояла на русской стороне личная гвардия Сартака - триста богатырей Азии.

- Такого не слыхал, но читал в Святом Писании от Иоанна: "Пастырь добрый полагает жизнь свою за овец!"

- Как ты думаешь, мулла, кто в самом деле ближе к Киевской Руси - Московская Русь или Литовская Русь?

- Вопрос трудный - по живому не разделить! В далёком Львове оказался Золотой лев на фоне тризубых башен - со штандарта Юрия Долгорукого, а он и его потомки идут от Рюрика и Владимира Святославича, кроме великих князей, князья Долгоруковы и Горчаковы. Так и после развала Орды Крым с Казанью и Астраханью спорят, кому прямым наследником быть той грозной славы ордынской!

- Если в Астрахани другая ветвь чингисидов, то у "Золотого казана"-Казани с Крымом один корень - Улу-Мухаммед, основатель казанского ханства, сын старшего сына Тохтамыша - Джелал-ад-Дина, а первый Гирей, Девлет-Ходжа - ему двоюродный брат.

- Рассказывали чернецы в Оптиной пустоши, что был случай, что тот сын Зелени-султана стоял на коленях перед Христом и Богородицой, просил, чтобы защитили его от московской рати. Чудом небесным оказалась та помощь казанскому хану...

- Да... слыхал и я про тот случай, только не ждал Улу-Мухаммед, что зарежет его сын родной - Махмуд! Да и двое других сына из волков псами цепными сделались, Юсуп и Касым..! После Махмуда его потомки сидели на казанском троне: Ибрагим, Али-хан, Мухаммед-Эмин-хан. А за Абдул-Латыфа дед Менгли на московского князя Ивана III не выдержал - ногами топал, хоть и были большими друзьями и союзниками...

- Я не знал, что Абдул Казанский в родстве с ханом Менгли был...

- Дед как аменгерку, забрал вдову-царицу к себе в гарем в Крым с пасынком Абдул-Латыфом... Вот так и перешло право на Казанский трон к касимовским царевичам: Шаху-Али и Джану-Али... Ну, а перед всем этим отцов брат Сахиб-Гирей сидел в Казани, да сын Фатих-Гирея - Сафа..!

- Много крови пролилось с обеих сторон, много народа погибло..!

- Была и третья сторона, которая на Крымско-Казанско-Московской беде зарабатывала, наживалась на работорговле!

- Кто? Сарацины?

- Не только, и не столько арабы..!

- Не понял, царевич.

- Те самые, что пророка Иссу заказали на дереве распять!..

- Писал давнишний Киевский Митрополит Илларион, что убийство Христа – не случайность, а обычная для неблагодарных иудеев расправа над очередным

праведником.… Предпочитают они мрак свету, Спаситель Иисус пришёл не только к гибнущим овцам дома Израилева, закон которых он и не собирался нарушать, но и ко всем народам, которые осиял Благодатью!

- Про такое как-то и не думалось!

- Говоришь, мулла, нашего влияния не было на черкасов-казаков? Тут ты не прав! Представь себе, не было бы угрозы-Орды, были бы вы не вольными степняками, а чем-то, вроде волов в чужом ярме! Слушал я тебя с интересом. Что, бегут сейчас в Дикое поле с жёнками?

- Чаще без оных.

- Разве ты не видал, кто, как не татарки с ногайками да турчанками казачат-тум* по всему Дикому полю баюкают?

- Вероятно, ты прав, Ор-бей, но их матерей сперва крестят, а потом уж венчают. Кроме той матери, что родила, у казака ещё три матери: крёстная мать, мать-сыра земля-Украина и покровительница Божья Мать - Богородица!

- От разбойников-кипчаков я тебя заберу в Ферх-Кермен. Мой племянник, бей Менгли сказал, что хочет тебя выкупить. Это его право, если только он выживет. Будет время - поговорим в Ферх-Кермене. Скоро будем выступать, нужно навестить племянника...

Гвардейцы вьючили лошадей, готовясь уходить. Кипчакских джигитов вязали ремнями, как обычный ясырь, не было исключения и для бейского сына Исмаила. Уцелевшие соленники запрягали в ярма могучих серых волов. Все тронулись разом под присмотром тургаудов. Женщины и дети подняли крик и плач. Ор-бей подъехал к Тогрул-бею и сказал:

- Объясни людям, что если не перестанут выть, я уже сегодня сделаю так, чтобы их слёзы лились не зря. Если им сегодня нужны покойники, то они будут!

Тогрул-бей крикнул несколько слов, женщины забрали детей и все ушли с глаз Ор-бея...

Ислам-Гирей откинул засаленый полог юрты и переступил порог. У самого огня, свернувшись в клубок, спала знахарка, рядом с ней, на грубой постели, спал Менгли. Его сверкающие серебром доспехи висели на крючьях специального столба у изголовья. У постели, поджав под себя ноги, сидел Бекир, не спуская глаз с раненого.

- Ну что, внук, крепись! Если верить купцу, то твоему дяде осталось жить совсем мало. Сейчас я тебя не зову, но если свершится воля Аллаха и ты останешься один, то приезжай ко мне на службу. Я скажу тургаудам, чтобы вернули тебе оружие и лошадей. Ты не кипчак и не разбойник - мурза должен быть вооружён. Что будет нужно - говори Кипчак-бею, он сделает, что сможет. Жалко такого батыра, да что поделаешь - кесмет* - судьба!

- Она сказала, - Бекир показал на спящую знахарку, - что дядя будет жить долго и она вернёт ему его силу.

- Да поможет Аллах этой хрупкой женщине свершить такое большое дело! В общем, приезжайте или... приезжай в Ферх-Кермен!

Затанцевал под Ор-беем неджеди* и с места пустился красивой рысью...

Technorati Теги: Крым,Украина,История